Лицо сильвара просветлело.

— А почему не именем Трех принцесс? — усмехнулся он. — Ты ведь их крестник?

Дик утвердительно вздохнул, досадуя, что не удалось сохранить инкогнито. Что делать, в лесу всюду глаза и уши, лесное эхо разносит новости быстрее эстафеты братства, ведь ему помогают звери и птицы. Но из людских народов Большого леса Дик предпочитал иметь дело с дэкайями, повелителями царств растений или животных, а не с принцами леса, эльфами и феями.

— Неужели в братстве нет других рыцарей моего возраста? — спросил Дик.

— Таких, чтоб знали наши позывные, мало, — серьезно ответил сильвар. — Рыцарей, на вид моложе двадцати, среди них ещё меньше. А тех, у кого темные глаза и волосы, темно-медный костюм и на рукояти меча — дубовые листья, кроме тебя нет.

— Тореллинг! Конечно! — Дик сердито одернул полу куртки, прикрыв эфес меча. — Прости, мне действительно нужна помощь леса. Лучше всего спросить бестиаров, но не знаю их сигнала. В вашем лесу есть птица, которая плачет по ночам, и это предвещает беду?

— А, вот почему ты здесь, — снова помрачнел молодой сильвар. — Да, есть такая. Она не говорит на нашем языке, а завывает тонким голосом, плачет, как женщина или шакал. На зов повелителей животных не откликается. Значит, не птица, хотя и похожа. Большая, черная, на крыльях седина. Летает мягко, как сова. Никто не видел, чтоб она охотилась.

— Давно ее слышите?

— Она не каждый день летает. Но появилась больше года назад. Пожалуй, года три.

— У вас после ее плача пропадали дети?

— Нет, — без запинки, но совершенно безрадостно ответил житель леса.

Дик нахмурился. И спросил, не знает ли сильвар, отчего птица крадет детей только на хуторах?

— А кто тебе сказал, что у нас люди не пропадают? — дэйк устало присел на пень. — В моей общине, например, пропали пятеро. У эльфов и не сосчитать! И рыцари здесь проходили, верно. Но ни один не возвращался. Не знаю, как детей, у нас исчезли только взрослые мужчины. Крепкие воины, молодые, ни один не оставил вдову.

— На хуторах пропадают и девочки, но мальчишек гораздо больше, — задумчиво кивнул Дик. — Думал, их поймать легче, девочек не всегда отпускают одних далеко от дома.

— Всё, что знаю, — вздохнул сильвар, — каждый раз накануне кто-то слышал плач или видел тень этой птицы. Сколько охотников пытались ее поймать… она летит к реке и пропадает. Приметных чужаков в лесу не видели. Лесорубы, дети собирают хворост и ягоды, люди за диким медом и на охоту ходят, старушки собирают травы… всё как обычно. А что сам знаешь?

— Что на хуторах крестьяне даже не пытались искать причину. Они живут так далеко друг от друга, что думают, будто горе случилось у них одних. Ну, ещё у соседей, но больше нигде никто не пропал. Но все дети в округе знают, что птица охотится за ними.

— У нас тоже ее не все слышат! — оживился сильвар. — Похоже, зов слышат только будущие жертвы. Вот я женат, и мне ни разу не довелось услышать ее крик самому! Рассказывали много, но не слыхал.

— Слышал ее сегодня ночью, — сказал Дик. — Но никуда она меня не позвала.

— Как же, не позвала! Ты ведь бродишь здесь, ищешь ее!

— И так бы пришел. Меня просили выяснить, что за напасть такая?

— Желаю успехов, — мрачно усмехнулся сильвар. — Будь очень осторожен, рыцарь. Не знаю, куда птица их уводит, но те, кто пошел за ней, не возвращались.

— Животные не пропадали?

— Нет. На оборотня мы тоже думали и всех зверей сразу перебрали. Нет. Это не зверь. А что, не знаю.

Дик попрощался с молодым сильваром и отправился дальше, спросив путь на просеку к Черному бору. Там тоже на повороте торчал огромный широкий пень, как стол. На нем стояла корзинка. Неподалеку, в стороне от развилки просеки ходила старушка, собирала лечебные травы. Сгорбленная, седая, похожая на сухой столетний корень, старушка с клюкой не слишком походила на крепких северянок, но двигалась очень ловко.

— Добрый день, госпожа, — поздоровался Дик. — В какую сторону здесь Черный бор?

— Направо, — махнула пучком травы старушка. И выпрямилась, пристально глядя на Дика: — Только тебе туда не надо. Иди всё прямо и не сворачивай, пока не выйдешь к реке. Там будет остров, на острове — высокая старинная крепость-башня… Там найдешь всё, что ищешь.

— Откуда знаете, что ищу? — удивился Дик.

— Мне очень много лет, мальчик, — дребезжаще ответила старушка. Она смеялась над ним. — Если вижу рыцаря, который идет по следам беды, не надо знать будущее, чтобы угадать: он ищет ее причину.

— Что же найду в крепости на острове? — Дик притворялся, что никогда не слышал ни о каких несчастьях в этих краях.

— Возможно, найдешь там свою смерть, — веселье старушки погасло точно так же, как у сильвара. — Ты ведь не первый спросил дорогу на Черный бор. Все рыцари, что приходили до тебя, обратно не вернулись. И не вернутся. Она их погубила. Но и пропавшие дети тоже там, в башне. И они живы. Я иногда слышу их голоса, когда собираю травы ночью, вблизи острова. Глаза у меня уже не те, но слышу прекрасно! — с гордостью добавила знахарка.

— Кто живет в башне? — Дик чувствовал дрожь, словно с невидимой реки до него долетела сырая паутинка и прилипла к телу под одеждой.

— Ее никто не видел. Она повсюду! Ты не узнаешь ее, даже если будешь стоять рядом и говорить с ней. Она могущественная колдунья. Моргана ей имя. Башня на острове — ее новый замок. Прежде башня стояла заброшенная, пустая. Но однажды туда прилетела хищная птица и свила неприступное гнездышко.

— Зачем ей дети и молодые рыцари?

— Не знаю, милый, — беспомощно ответила старушка. — Известно только, что над верхней площадкой ее крепости кружит стая ворон на следующий день после того, как башню посетил взрослый гость. Так что, думаю, кроме детей, живых ты в ее башне не застанешь…

— Спасибо за предупреждение. Могу вас проводить, послужить помощником или охраной…

— Нет-нет, мальчик. Мне долго ещё тут бродить, пока корзинка не наполнится доверху. Куда же ты? К реке всё прямо и прямо, без дороги!

— Сам не пойду туда! — беспечно отмахнулся Дик. — Глупо считать, что рыцарь моих лет мог бы одолеть столь могущественную колдунью в одиночку! Пойду собирать людей постарше и поумнее, надо посоветоваться…

Он действительно свернул не к реке и не к Черному бору, а направился по тропе, ведущей на хутор Крага. Старушка удивленно смотрела ему вслед, не веря глазам своим. Ещё ни один рыцарь, тем более, мальчишка, услыхав о колдунье, не проявлял на ее памяти такое благоразумие.

Но и на Крагу Дик не пошел. Встретив двух лесорубов, спросил, где ближайший трактир? Они сказали, что такой роскоши в их краях вовсе нет, только забегаловка — "Пятак". Но при необходимости, там можно не только перекусить, но и остановиться на ночь. Кратчайшим путем Дик поспешил в "Пятак".

Одноименный хутор и правда оказался самый большой в округе, не меньше дюжины дворов. "Пятак" узнать несложно. Открытая настежь дверь и огромная белая труба над крышей крытой деревянными чешуйками, словно черепицей, — вот все приметы, которых хватило Дику, чтобы угадать, куда идти. Над дверью для верности болталась резная, потемневшая от дождей круглая вывеска в виде пяти грошей.

— Хозяин, кто живет в башне на острове? — поинтересовался Дик, заказав себе кружку холодного травяного чая.

— Не знаю, кто, но платят они исправно. И золотом! — откликнулся владелец "Пятака". — Раз в две недели мои ребята грузят пару телег и отправляют в башню.

— А кто им платит?

— Не знаю. Расчет проходит у ворот, через окошко. Там лишнего не разглядишь. Но, кажется, деньгами распоряжается женщина. Сколько их всего там, не представляю. Мое заведение эти господа не посещают, увы.

— Думаешь, там не один хозяин или хозяйка? — уточнил Дик.

— Один человек не съест столько мяса, крупы и зелени, да и не выпьет столько вина, — резонно возразил кабатчик. — А уж сколько туда уходит сладостей и всяких разносолов… Я столько же везу к королевскому столу. Но раз в полгода! А тут дважды в месяц, соображаешь?