В этих словах не было ни обиды, ни горечи, лишь констатация факта. И это почему-то разозлило Менхельского ещё больше. Он хотел увидеть слёзы, мольбу, хоть какое-то проявление слабости, которое подтвердило бы его правоту, его многолетнее презрение. Но Йорк стоял перед ним, спокойный и собранный.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость, и это было невыносимо. Менхельский всегда презирал жалость, считая её уделом слабых. И видеть её в глазах своего младшего сына, сына, которого он всегда считал никчёмным, было последним ударом по его гордости.

Менхельский хотел возразить, обругать его, прогнать, но сил уже не было. Он лишь устало закрыл глаза, чувствуя, как жизнь медленно покидает его. Он проиграл. Проиграл судьбе, проиграл своим амбициям, проиграл даже своему младшему сыну. И в последние мгновения своей жизни он понял, что, возможно, всё это время ошибался насчёт Йорка. Возможно, в этом юноше было что-то, чего он, ослеплённый своей гордостью, так и не смог увидеть. И это осознание было самым горьким поражением из всех.

— Уходи, – хрипло произнёс лорд, кивнув толстяку, – Клим, уводи их отсюда!

— Но отец? – попытался возразить Йорк.

Менхельский лишь махнул слабой рукой, прерывая его.

— Не спорь! – прошипел он, собрав последние силы. – Альтвэр… это… это больше, чем ты думаешь. Ты должен… должен…

Его голос оборвался. Глаза закатились, и тело обмякло. Йорк замер, не веря в происходящее. Он коснулся холодной щеки отца, но ответа не последовало. Лорд Менхельский, властелин огромной империи, создатель чудовищ и гениальный учёный, ушёл в небытие, оставив после себя лишь руины и ключ к чему-то непостижимому.

Рафф, до этого момента стоявший в стороне, осторожно коснулся плеча Йорка.

— Нам пора, – тихо сказал он. – Они уже близко.

Йорк поднялся, словно во сне. В голове гудело, переполненной противоречивыми чувствами. Смерть отца, признание, которое он так и не услышал, ключ к Альтвэру – всё это обрушилось на него разом, лишая возможности здраво мыслить. Он машинально сжал в руке кусок пластика, ощущая его холодную гладкость. Что это за Альтвэр? И почему отец считал, что он, Йорк, должен стать его богом?

Клим Чупилок, наконец, оторвался от своего платка и, тяжело дыша, подошёл к ним. Его лицо было бледным и потным.

— Он… он мёртв? – прошептал он, глядя на неподвижное тело лорда.

Йорк кивнул, не находя в себе сил говорить.

— Тогда… тогда нам действительно нужно уходить, – пробормотал Клим, нервно оглядываясь по сторонам. – Они… они не остановятся ни перед чем.

Рафф подтолкнул Йорка к выходу.

— Идём. У нас нет времени.

Йорк, словно марионетка, последовал за ними. Он оглянулся на тело отца, лежащее в луже крови, и почувствовал, как в груди поднимается волна тоски и растерянности. Он всегда чувствовал себя чужим в мире, созданном его отцом. И теперь, когда его не стало, он остался один на один с этим миром, с ключом к Альтвэру в руке и с непониманием в сердце.

Они бежали по тёмным коридорам, слыша за спиной нарастающий гул и скрежет. Чудовища, созданные Менхельским, вышли на охоту. Йорк впервые ощутил желание стать сильнее. Сжав ключ от Альтвера в ладони, в его голове родился план.

— Я исправлю всё, что сотворил отец. Этот мир будет принадлежать мне по праву, но люди, живущие в нём, никогда больше не будут чувствовать себя угнетёнными.

В этот момент рука Раффа легла на его плечо.

Лэвирс-орбис настоящее. Эпилог.

В душном баре воздух казался густым от клубящегося дыма. Сквозь приглушённые разговоры, тягуче лилась медленная, расслабляющая музыка. Ино, с усталым видом оглядывая полумрак, сделал едва заметный жест бармену, указывая на свою опустевшую рюмку. Молодой парень за стойкой, словно ждал этого знака и моментально отреагировал. Ловким движением он придвинул к Ино ярко-зелёный напиток, светящийся в полумраке.

Ино поднял рюмку, вглядываясь в искрящуюся жидкость. В его глазах мелькнула тень грусти.

— За Бэла! – произнёс он, и голос его прозвучал чуть громче приглушённого гула бара. Одним махом он осушил рюмку, словно пытаясь утопить в ней воспоминания.

— За Бэла, – поддержал его Грэм.

Мужчины помолчали немного, и теперь уже Грэм кивнул бармену, указывая на бутылку в его руках, с просьбой повторить.

— Люсия так и не появлялась? – крутя в руках рюмку, спросил Ино. В его голосе звучала надежда, смешанная с обречённостью.

Грэм промычал что-то невнятное, избегая взгляда друга. Ответ был очевиден, и Ино это знал. Просто ему нужно было услышать это вслух, чтобы окончательно смириться.

— А ты? Так и будешь торчать в этой дыре? – толкнув друга в плечо, не сдавался Ино.

— Что ты хочешь? – заплетающимся языком усмехнулся здоровяк, – Чтобы я, как и ты, подался в хранители закона и следил за порядком в Альтвэре? Нет, брат. Я не стану гоняться за тенями прошлого. Да и зачем? У меня есть София.

Ино горько хмыкнул. После того как кристалл раскололся и связь между мирами исчезла, он первым вступил в ряды миротворцев, чтобы иметь хоть какую-то возможность влиять на ситуацию. Найти способ, пусть даже призрачный, связаться с Бэлом.

Он видел, как Альтвэр медленно угасает, погружаясь в апатию и безнадёжность. Без притока энергии из других миров, без новых идей и возможностей, сердце Альтвэра превращалось в пыльный музей забытых технологий.

Парень и дальше бы искал Бэливера. Он был одержим этой идеей, пока в его старой, пыльной квартире внезапно не появилась Аника. Вся в слезах, разбитая, она словно тень проскользнула внутрь и заперлась в спальне. Целый месяц он слышал лишь приглушённые рыдания за дверью, не смея потревожить её.

— Когда вы с Аникой и маленькой Софией на руках ворвались в наш дом, я почему-то подумал, что именно к этому моменту я шёл всю свою жизнь, – пьяно проговорил Грэм, прервав воспоминания Ино.

Ино усмехнулся, отметив проявившиеся морщины под глазами Грэма.

— Да-а, – протяжно произнёс он, – Игра Хаоса порой бывает слишком наивной.

— Я бы уже не стесняясь назвал его богом, – в словах друга слышалась ирония.

— По сути, он просто искусственный интеллект, сотканный из миллиарда человеческих энграмм. У меня язык не поворачивается назвать его богом.

Вновь воцарилось молчание. Взгляды мужчин были прикованы к полуобнажённым фигурам, плавно танцующим в так с льющейся из динамиков музыкой.

— Я никогда не спрашивал, но сейчас София начала задавать вопросы. Всё-таки девушке исполнилось пятнадцать лет, и она хочет знать, кто её отец, – неожиданно произнёс здоровяк.

— Пятнадцать лет?! – ошарашенно воскликнул Ино, – Уже прошло пятнадцать лет?

Грэм кивнул, и в его глазах заплясали огоньки.

— В отличие от вас с Аникой, я не прыгаю во времени.

— Менхельский, – коротко бросил Ино, опустошив свою рюмку.

— Ясно, – ничуть не удивившись его ответом, здоровяк хмуро потёр переносицу, – Не слишком ли много у него детей?

Ино пожал плечами и отставил рюмку с тихим стуком. Вопрос Грэма повис в воздухе, тяжёлый и неудобный, как похмелье.

— Сложно сказать, – наконец ответил он, – Менхельский всегда был... плодовит. И не только в прямом смысле. Его идеи, его проекты, его влияние – всё это разрасталось, как сорняк.

Ино вспомнил Йорка. Обычный парень, с горящими глазами и верой в то, что мир можно изменить. Он стал настоящим героем в своём мире, уничтожив дьявольское логово, и Братья Милосердия его всячески поддерживали.

Что же до его брата, то Бэливер Гросс после взрыва кристалла, оказался в прошлом, организовав побег для Аники, но сам погиб от пули собственного отца, выстреливавшего в спину.

— И что ты ей скажешь? – спросил Ино, переводя взгляд на танцующих девушек. Их движения казались бессмысленными и пустыми, как и вся их жизнь.

Грэм вздохнул.

— Не знаю. Правду? Часть правды? Ложь во спасение? Я не хочу, чтобы она росла с этим грузом. С осознанием того, что её отец – безумный учёный. Пусть лучше думает о своей матери. Возможно, Люсия, когда ни будь вернётся к своей дочери.