Барса говорил невозмутимо, просто констатируя факты, не пытаясь ни уговорить, ни настоять на своём, готовый согласиться с любым моим решением.

— День отдыха не повредит вам, а после сможете взять лошадей и отправиться дальше куда угодно, – на этих словах Барса замолчал, ожидая моего ответа.

Я перевёл своё внимание в сторону девушки. Та весело смеялась, откровенно флиртуя с Кейли, и время от времени бросала на меня косые взгляды. По ночам Гертруда устраивалась рядом с гримби. Малой сворачивался клубочком, а девушка ложилась прямо на зверёныша, утопая в рыжем меху, как на перине. Она стойко переносила все тягости нашего путешествия и ни разу не пожаловалась на усталость или дискомфорт.

Однако я начинал всё чаще замечать её недовольство по утрам, когда Гера пыталась расчесать свои длинные кудри с застрявшими в них еловыми иголками. Или, когда украдкой принюхивалась к собственной одежде.

Да и Йорк как-то странно на меня поглядывал. Хоть он и высказал, в порыве чувств, своё стремление идти к Альтвэру, да вот только эмоции уже прошли, а на их месте осталась неуверенность. Я вижу, как он колеблется между желанием и сомнением.

Сейчас у меня есть возможность дать ему шанс остаться в храме Милосердия. Монахи вполне могут принять Йорка в свой орден. Это неплохое будущее, для потерявшего свой кров наследника.

— Думаю, передышка нам не повредит, – ответил я Барсу и с удивлением отметил улыбку на его лице.

Мы продолжали молча сидеть с дымящимися чашками, наслаждаясь приятным мгновением. Я глядел на то, как Рафф гоняет Йорка, тренируя новые приёмы рукопашного боя, стараясь довести его реакцию до полного автоматизма, а Барса просто сидел, задумчиво прислушиваясь к окружающим звукам.

— Как это произошло? – решил спросить я монаха, не отрывая взгляда от борющихся. Как раз в этот момент Рафф перехватил руку Йорка и, заведя её за спину, полностью заблокировал движение парня.

Барса не стал переспрашивать, сразу поняв, о чём именно идёт речь.

— Железный лорд решил, что мне не сто́ит смотреть по сторонам, – коротко ответил он, прихлёбывая из кружки. Его голос звучал спокойно, но в нём ощущалась лёгкая горечь. Я ждал продолжения, но монах, похоже, не хотел вдаваться в воспоминания.

Тем временем Йорк быстро сориентировался, и неуловимым движением вырвался из захвата, чем привёл наблюдающую за ними Гертруду в полный восторг. Девушка захлопала в ладоши, подбадривая парня.

— И что ты собираешься с этим делать? – спросил я, не в силах удержаться от следующего вопроса.

Барса отложил кружку и, задумчиво погладил гримби за ушами. В ответ Малой довольно заурчал.

— Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно научиться отпускать, – произнёс слепой монах.

Рафф и Йорк продолжали кружиться, делая ложные выпады, пытаясь обмануть своего противника.

Я промолчал. У каждого из нас свой путь, а во мне уже давно кипела жажда крови. Да, я хотел крови. Хотел напиться ею, чтобы утешить боль, притаившуюся где-то глубоко в моём сердце. Хотел мести, чтобы мёртвые могли спокойно заснуть в моей голове. Я жаждал разрушить Альтвэр в этом мире, и в других мирах, чтобы, наконец, выпустить их на свободу.

Но ничего из этого я не сказал Барсу. Я завидовал ему. Он находил покой в простых вещах. Я же вечно погружен в свои мрачные мысли, как в бездонный колодец, из которого не видно дна.

Сейчас мне казалось, что я снова шагаю по знакомой тропе. Миры продолжали стремиться к повторению своих историй, и я не знал, как это остановить.

Словно прочитав мои мысли, Барса вдруг спросил:

— Зачем ты вообще идёшь в Альтвэр? Это не твой мир, не твоя проблема. Насколько я знаю, Гера может перенести тебя в любое место и время, если она уже там была.

Очень хороший вопрос. «Действительно, зачем мне всё это?» – подумал я, глядя, как Йорк быстрым движением заблокировал атаку противника тем же приёмом, что использовал Рафф против него всего минуту назад. Я снова и снова вспоминал слова отца Эварда, что судьбу нельзя изменить. А если так, то, может, и не имеет смысла пытаться? Но в глубине души я понимал, Хаос не просто так кидает нас в разные миры. У него своя игра по своим правилам. И в отличие от жестоких игр Великих, Хаос дарит надежду.

— Я не могу просто сидеть сложа руки, — ответил я монаху, стараясь придать своему голосу уверенность. — Если есть хоть малейшая возможность изменить что-то, я должен попробовать.

Лицо Барса выражало недоумение, как будто он не мог понять, что движет мной. Монах всегда был практичным и рациональным, в отличие от меня, который часто позволял эмоциям брать верх.

— Но ты же знаешь, что это может привести к непредсказуемым последствиям, — продолжал он. — Каждый шаг в Альтвэр может изменить не только твою судьбу, но и судьбы других. Йорк и Гертруда пойдут за тобой, но Ино… Ино пойти с тобой уже не сможет.

Слова монаха ударили по больному, разворошив старые раны. Воспоминания о тех, кто остался позади, подстёгивали меня. Я видел, как судьбы Марка и Эйлы переплелись на глазах, и как один неверный шаг смог обернуться катастрофой для Гертруды.

Так же я вспомнил лицо Люсии и её миниатюрные босые ножки. Вспомнил Грэма, этого мускулистого громилу, с добрым взглядом. Верного Ино, в смерть которого я не мог поверить и именно это и придавало моему решению вес.

— Если оставить всё как есть, то Великие так и будут распоряжаться жизнями обычных людей, словно это игрушка. Я хочу, чтобы у каждого человека был выбор.

Рафф тем временем вырвался из захвата Йорка, уложив парня лицом к земле, и усаживаясь сверху в позе победителя. Гретруда и Кейли яростно заголосили. Они старались перекричать друг друга, раздавая советы.

Йорк, хоть и оказался на земле, но сдаваться не собирался. Улучив момент, он с лёгкостью перевернулся на бок и используя инерцию, сбросил Раффа с себя. Парень вскочил на ноги, уже готовый к следующему раунду.

— Через пятнадцать минут выдвигаемся! – Крикнул я соперникам, стараясь перекричать голосистую Геру.

⃰ ⃰ ⃰

Храм Милосердия стоял передо мной, величественный и знакомый, как будто время не имело власти над его каменными стенами. Он был точно таким же, как и во всех остальных мирах в которых я успел побывать. Вот только ностальгии я уже не испытывал. Не знаю почему, но не смотря на сходство, в этом мире мне всё казалось чужим. Возможно, из-за того, что братья Милосердия были рядом и вызвало во мне острое чувство отчуждённости. А может дело было в том, что чётко осознавал: я не принадлежу этому миру.

Ради интереса я всмотрелся в вывеску, которая была видна даже издалека. «Милосердие — не слабость, а право сильного», – гласила фраза, сказанная святым Клиэмэйном, и знаменитый символ: меч Всевышнего красовался именно таким, каким я запомнил.

— Твоя работа? – улыбаясь спросил я Раффа, толкая монаха вбок.

— А ты откуда знаешь? – удивился он и гордо вскинул голову, подтверждая мои слова.

— Да так, – усмехнувшись, я подмигнул Раффу, продолжая идти по следам Барса.

Хвойный лес остался позади, и я невольно вспомнил Марка. Когда-то давно он, глядя на многочисленные пеньки погибшего леса, мечтательно представлял, как должно выглядеть это место, если бы не серая пустошь. Сейчас бы он мог сполна насладиться картиной непроходимого леса, который с каждым годом всё ближе приближался к храму.

Подойдя к воротам, Барса произнёс знакомую фразу, которая открывала двери в любом храме принадлежащему святому Клиэмэйну.

— Не милости прошу, а милосердия, – прогудел монах, приложив левую руку к груди.

— Не избегай в беде находящегося, – ответили ему на приветствие, и железные створки медленно открылись, скрипя на ржавых петлях.

Всё было знакомым. И монотонный голос монаха-привратника, и скрип петель, и даже хор голосов, доносившейся из храма был таким же, как и прежде. Кроме одного. Странный шум, напоминающий звук, разворошённого осиного гнезда над моей головой, заставил меня поднять глаза к небу.