И тут раздался оглушительный вопль:

– Наших бьют! – и со своих мест повскакивали парни из "мифриловой гвардии". Их было немного, всего-то человек десять, но от их единодушия, я не смог сдержать ухмылки:

– Ну, это мы еще посмотрим, кто кого сейчас будет бить! – и снова первым влепил ногой ближайшему ко мне "защитнику", что надвигался с угрожающим видом.

– Ну, пошла потеха! – провозгласил Руди, впечатывая кулак в физиономию очередного "мстителя за справедливость".

Миг – и кабак превратился в подобие арены, в бурлящий котел страстей. Чья-то шальная оплеуха скользнула по моей челюсти, а в ответ мой кулак отправил очередного аборигена в горизонтальное положение. Уклоняясь от летящего снаряда – глиняной кружки, этого оружия пролетариата, я с каким-то отстраненным интересом наблюдал за разгорающимся хаосом. Хозяин заведения, казалось, взирал на кутерьму с философским равнодушием, а его юркие официантки, словно испуганные мышки, попрятались в подсобке, откуда с любопытством выглядывали, наблюдая за этим диким мужским танцем.

Стоит отметить негласный кодекс чести – никто не хватался за оружие. Хотя, помимо местных мужиков, здесь присутствовали и егеря, которые, конечно же, приняли сторону своих и с видимым удовольствием принялись раздавать тумаки нашим с Руди парням, явно уступавшим в численности. Но тут, словно гром среди ясного неба, распахнулась входная дверь, сбив с ног одного из вышибал. В кабак ворвалось наше подкрепление, возглавляемое Роном. Второй амбал тотчас же получил от моего друга сокрушительный удар, отлетев к стене, чтобы составить компанию своему поверженному товарищу.

С появлением Рона и подтянувшихся ребят ситуация мгновенно изменилась. Теперь уже местные егеря вкушали плоды наших кулаков, познавая горький вкус поражения.

Старая добрая драка, стенка на стенку, извечная забава крепких мужиков – без агрессии и подлости, когда упавших на пол не добивали и когда можно было не опасаться быть покалеченным или убитым.

Волна ярости схлынула, оставив после себя лишь усталость и довольное возбуждение. Оглядевшись, я увидел повсюду разбросанные столы, осколки посуды и поваленных на пол дерущихся. "Мифриловая гвардия" заметно поредела, но все еще бодро отмахивалась от наседающих противников. Рон, словно берсерк, крушил все вокруг, а Руди успевал не только драться, но и отпускать колкие комментарии.

Убедившись, что перевес явно на нашей стороне, я решил, что пора заканчивать этот балаган. Пробравшись сквозь дерущуюся толпу, я взобрался на ближайший уцелевший стол и что есть мочи заорал:

– Хватит! Финиш! Всем спасибо, все свободны!

Мой вопль, усиленный звоном разбивающейся посуды, все же возымел действие. Драка начала стихать, и через несколько минут в кабаке воцарилась относительная тишина. Все тяжело дышали, осматривая друг друга и оценивая нанесенный ущерб. Хозяин заведения, до этого безучастно наблюдавший за побоищем, вдруг ожил и с с интересом оглядел разгром.

– Ну и кто будет платить за сломанную мебель?! – рассудительно и с ленцой осведомился он.

– Не волнуйся, старина, все оплатим, – успокоил его Руди, доставая из кармана кошель. – Только сначала принеси нам еще эля, чтобы запить нашу победу!

И кабак снова наполнился смехом и разговорами, словно ничего и не произошло. Вечер продолжался.

В дверь кабака робко просунулась девичья головка.

– Что, уже всё? – с притворным разочарованием протянула Ника. – И подраться толком не успели!

– А ну, кыш отсюда, пигалица! – грянули мы с Роном в унисон, словно сговорившись.

– Тебе здесь вообще не место, – отрезал старший брат, и слова его потонули в одобрительном гуле местных мужиков.

Позвольте объяснить. Как я уже упоминал, в деревне здесь, два кабака. Этот, в котором мы сейчас, – сугубо мужской, куда женщинам, кроме разносчиц, вход заказан. А другой… так и просится на язык – «женский». Но на самом деле он семейный, туда ходят с детьми. И драки там под строжайшим запретом. Заправляет этим заведением супруга хозяина этого заведения – семейный подряд местного розлива.

– Фу, какие грубияны! – скривилась Ника, и тут из-за её спины появилась женская рука, которая бесцеремонно схватила её за шиворот и рывком оттащила от дверей. В тот же миг в проёме возникла Энда, и появление её вызвало бурный рёв восторга.

– Графиня вернулась!

– Добро пожаловать домой!

Энда приветливо всем улыбнулась, отыскала взглядом мужа и строго произнесла:

– Дорогой, не засиживайся допоздна и… не нахвата́йся дурных манер от своего собутыльника, – прозрачный намёк в мой адрес. – Артем, – вот теперь обращение ко мне, – знаю, ты у нас любитель хорошей потасовки, но, пожалуйста, не устраивай повторное выступление на бис! – сказала и исчезла.

– Во как! – ошарашенно выдохнул местный владелец, удивлённо глядя на нас с Руди. – Так ты, значит, супруг графини… и наш новый граф?

Я на всякий случай ткнул пальцем в сторону Руди, дабы не возникло путаницы.

– Вообще-то, он герцог, а я собутыльник с плохими манерами. – уточнять, что будущий герцог, не стал. – Так что ваша графиня теперь герцогиня.

– Так за это выпить надо! – проорал кто-то из зала.

Сказано – сделано… Пили все и за счёт Руди.

– Хорошо пошло! – подсел к нам Рон и, оглянувшись на стойку, рявкнул: – Неси нам ещё по две кружки… каждому!

А когда хорошо идёт и вечер обещает быть замечательным, душа начинает требовать праздника и хорошей песни. А коли требует, так тому и быть. Я не гордый, чтобы ей отказывать.

Средь оплывших свечей и вечерних молитв,

Средь военных трофеев и мирных костров

Жили книжные дети, не знавшие битв,

Изнывая от мелких своих катастроф.

Первые слова старой баллады, спетой когда-то Высоцким только слетели с моих губ, а кабак тут же притих и все взгляды только в мою сторону, кое кто даже подсел поближе, чтобы лучше слышать незнакомую песнью, которой никто раньше не слышал в этих местах.

Детям вечно досаден

Их возраст и быт –

И дрались мы до ссадин,

До смертных обид,

Но одежды латали

Нам матери в срок,

Мы же книги глотали,

Пьянея от строк.

Липли волосы нам на вспотевшие лбы,

И сосало под ложечкой сладко от фраз,

И кружил наши головы запах борьбы,

Со страниц пожелтевших слетая на нас.

И пытались постичь

Мы, не знавшие войн,

За воинственный клич

Принимавшие вой, –

Тайну слова «приказ»,

Назначенье границ,

Смысл атаки и лязг

Боевых колесниц.

А в кипящих котлах прежних боен и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов!

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам

Не давали остыть,

И прекраснейших дам

Обещали любить;

И, друзей успокоив

И ближних любя,

Мы на роли героев

Вводили себя.

Только в грёзы нельзя насовсем убежать:

Краткий век у забав – столько боли вокруг!

Попытайся ладони у мёртвых разжать

И оружье принять из натруженных рук.

Теперь даже девушка разносчицы, что недавно сновали по залу и те притихли и их босс покинул свою крепость за барной стойкой вышел в зал и подошел ближе

Испытай, завладев

Ещё тёплым мечом

И доспехи надев, –

Что почём, что почём!

Разберись, кто ты: трус

Иль избранник судьбы,

И попробуй на вкус

Настоящей борьбы.

И когда рядом рухнет израненный друг

И над первой потерей ты взвоешь, скорбя,

И когда ты без кожи останешься вдруг

Оттого, что убили его – не тебя, –

Ты поймёшь, что узнал,

Отличил, отыскал

По оскалу забрал –

Это смерти оскал!

Ложь и зло – погляди,

Как их лица грубы,

И всегда позади

Вороньё и гробы!

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если руки сложа

Наблюдал свысока,