– А… – Тоши слегка смутился. – Ну да, есть… трое. За хозяйством следят.

– А можно и мне одного! – умоляюще взглянула на суккуба Крис.

– Дорогая, – тихо одернул ее Рон. – Домовые – не котята.

– Надо у Хранительницы спросить, – задумчиво и немного неуверенно, пробормотал Тоши.

До нашего с Никой дома – да, согласен, звучит двусмысленно – идти было не так уж и далеко. От портала всего шагов пятьсот.

Напомню, наш домик, по местным меркам, – огромный трехэтажный особняк, построенный вокруг гигантского дуба с раскидистой кроной. Он располагался на отдельном островке, омываемом неглубокой речкой, и попасть туда можно было только по дугообразному резному мостику.

– Ну вот, мы и пришли, – сказал я, кивнув в сторону дома.

– Да у вас тут хоромы! – восхищенно протянул Рон.

Едва мы ступили на скрипучий мостик, как из изумрудной кущи сада вырвался ликующий хор:

– Хозяин!.. Хозяйка!..

И в следующее мгновение два вихря меха и восторга обрушились на нас. Я и глазом моргнуть не успел, как Кузя, проворно вскарабкавшись по моей спине, водрузился на плечо и, прильнув щекой к моей щеке, промурлыкал:

– Хозяин, как же мы вас ждали!

Нафаня, в свою очередь, нежно тиранил Нику, осыпая её щеки домовячьими поцелуями. Глядя на эту безудержную радость, я почувствовал укол стыда. Ведь мы здесь всего лишь до завтра, а потом снова надолго оставим их в одиночестве. Судя по всему, Ника испытывала схожие чувства. Не зря в её голосе прозвучала легкая неуверенность:

– Как думаешь, Хранительница отпустит их с нами?

– Завтра же попрошу, уговорю, – пообещал я.

– Ну какие же они милашки! – выдохнула Крис, не отрывая от домовых восхищенного взгляда. – А их можно погладить?

– Вообще-то мы не кусаемся, – обернулся к ней Нафаня, – но лучше не надо. – С этими словами он перескочил на другое плечо Ники и, прильнув к её уху, прошептал: – Ужин готов!

Я… опешил. Изумление – слабое слово для описания моего состояния.

– Как готов? – переспросил я. – Вы знали, что мы сегодня приедем? – осторожно поинтересовался я, чувствуя себя полным идиотом.

– Нет… мы каждый вечер на стол накрываем. Все надеемся, что вы вернетесь.

Мы с Никой в полном остолбенении переглянулись. В её глазах читалось немое: Делай что хочешь, но этих очаровашек мы забираем с собой!

– Ну что же, – медленно произнес я. – Тогда пойдемте в дом… поужинаем…

***

Юнна.

За минувшие два года я почти забыла… Забыла о покушениях, некогда преследовавших меня, наивно полагая, что эта глава моей жизни навсегда закрыта.

Пока закалённые в боях мамины гвардейцы ещё не вернулись из Восточного Предела, их место во дворце заняла так называемая «Дворянская Гвардия» – боевой отряд, состоящий сплошь из надменных отпрысков знатных фамилий.

Назвать этих мажоров элитой, язык не поворачивался. Да, они обладали некими навыками, но ни один из их командиров ни разу не участвовал в настоящих сражениях. Что уж говорить о самих бойцах, чьи амбиции явно превосходили боевые возможности. Их удел – красоваться на парадах, не более. Мама не раз повторяла, что это единственное подразделение в Империи, получившее гвардейскую приставку исключительно «по блату». И пока настоящие воины «Императорской гвардии» сражались на передовой, их место в сердце Империи занимали эти разодетые павлины.

В сопровождении двоих телохранителей, я возвращалась в свои покои через дворцовый сад после очередной тренировки с клинком, как раз мимо этого отряда потешной гвардии. Я скользнула мимо них, даже не удостоив взглядом. Не видела смысла тратить на них своё драгоценное время.

Мы почти миновали их, когда за спиной раздался отчаянный крик одного из моих сопровождающих:

– Принцесса, берегитесь!

Я обернулась в тот же миг, когда оба моих телохранителя, словно подкошенные, рухнули на землю, приняв на себя смертоносные арбалетные болты. Ценой своих жизней они успели заслонить меня от неминуемой гибели.

Отбросив разряженные арбалеты, пятеро дворянских сынков с обнажёнными клинками бросились ко мне. И тут моё тело среагировало на чистых рефлексах. Клинок, который я несла в руках, мгновенно вырвался из ножен, и в ход пошли те несколько разученных мною на несколько лет бесконечных тренировок смертоносных связка. Первый выпад я парировала молниеносно, клинок нападавшего отскочил в сторону, а мой, словно продолжение моей руки, вонзился ему в горло. Даже не успев осознать, что произошло, этот юнец рухнул к моим ногам. Второй подбежал сбоку, размахивая своим мечом как цепом. Я уклонилась от его неуклюжего удара и нанесла короткий, точный укол в подмышку. Он взвыл от боли и отшатнулся, прижимая руку к ране. Следующие трое набросились на меня одновременно.

Я закружилась в смертельном танце, блокируя удары, уклоняясь от выпадов, нанося собственные, быстрые и смертоносные. Клинок пел свою жуткую песню, кровь брызгала во все стороны. Адреналин затуманил разум, оставив лишь инстинкты и отточенные движения. Один за другим, мои противники падали, сраженные моим клинком.

Когда последний из нападавших рухнул к моим ногам, вокруг меня воцарилась тишина. Я стояла посреди окровавленного сада, тяжело дыша, клинок в моей руке дрожал. В голове стучала лишь одна мысль: Снова…

Времени на раздумья не оставалось – ни секунды.

Из самой утробы парка, словно явившийся из преисподней, в меня ударил огромный огненный шар. Инстинктивно взметнув руки, я воздвигла защитный барьер, о который чудовищное пламя разбилось, рассыпавшись мириадами искр. Искры, словно голодные хищники, впились в безупречно подстриженные кусты, мгновенно пожирая их своим огнем. Но я успела заметить мага, выпустившего этот огненный ад, и, вытянув палец в его сторону, ответила своим фирменным приемом.

Огненная пуля.

Любимое заклинание сестры, вырвалось из меня легко и молниеносно.

Выстрел…

Я увидела, как перед магом вспыхнул жалкий, треснувший щит, который разлетелся в пыль, даже не замедлив мой огненный сгусток. Услышала его предсмертный крик, когда пуля пронзила его насквозь.

Не теряя ни мгновения, я создала над головой огромный водяной шар и обрушила его на разгорающееся пламя, утопив пожар в его колыбели.

В следующее мгновение сад наводнили юные воины в доспехах императорской гвардии, во главе с моим наставником. Вмиг я оказалась в кольце живого щита из тел молодых гвардейцев, готовых отдать жизнь за меня.

– Умница! – прошептал наставник, нежно прижимая меня к себе. – Я ни на секунду в тебе не сомневался!

Раненых дворянских отпрысков, скрученных, словно баранки, поволокли прочь. Тех, кому повезло умереть быстро, накрыли саванами, спешно сорванными с клумб. Наставник, словно вулкан, извергал приказы, его голос резал воздух:

– Казармы этих дворянских крыс – блокировать! Разоружить всех до единого! При малейшей попытке сопротивления – уничтожать на месте!..

Приказы сыпались как из рога изобилия.

Наставник говорил спокойно, даже слишком, и внешне казался невозмутимым, но я чувствовала – он кипит от ярости. Он с самого начала был против присутствия этих надменных отпрысков на территории дворца, смел спорить с мамой, требуя не пускать их за священные стены. И ведь отстоял свое!

Из израненного парка-сада меня уводили, словно бесценную реликвию, под охраной десяти гвардейцев, ощетинившихся огромными щитами. А у самого входа во дворец я нос к носу столкнулась с мамой. Ей уже доложили о случившемся, и она неслась ко мне, словно разъяренная львица. Увидев меня, она минут пять кружила вокруг, ощупывая и осматривая, словно куклу, и только убедившись, что я цела и невредима, облегченно вздохнула. Затем, бросив испепеляющий взгляд на моего наставника, произнесла ледяным тоном:

– Ты был прав насчет этих ублюдков… Приказываю немедленно всех арестовать и разоружить. При сопротивлении – уничтожать на месте. Всех, независимо от чинов и званий, прогнать через дознавателей. Если возникнут хоть малейшие сомнения – разрешаю пытать. Семьи тех, кто участвовал в покушении на мою дочь, немедленно арестовать и доставить в дворцовую тюрьму. ВСЕХ! Без исключения, даже младенцев.