– …пойми, сейчас он как ребенок, за которым нужен постоянный присмотр, – предупредил её отец.

– Я позабочусь о нем. Обещаю! – с жаром заявила женщина.

Отец вздохнул и, взглянув на меня, распорядился:

– Проводи и помоги собрать Кевина… Да и до дома их потом проводи.

– Слушаюсь, – поклонился я отцу и поднялся из-за стола. Посмотрев на женщину, я мягко сказал: – Пойдемте…

Глава 11_ Возвращение.

Артем.

Мое «пробуждение» едва ли можно было назвать безболезненным. Огненные иглы хоть вонзались в каждую клеточку тела, и не причиняя нестерпимой боли, но вызывая острое, неприятное жжение. В горле застрял ком, мешая дышать. Зрение словно затянулось мутной пеленой, сквозь которую реальность проступала неясными размытыми пятнами. Разум, отравленный этой странной истомой, отказывался мыслить четко. И тело… словно чужое, скованное и неподъемное, оно не желало повиноваться.

И вдруг, словно сквозь густой туман, в мое поле зрения проплыло знакомое, родное лицо… лицо моей матери.

– Привет, мам… я вернулся, – прошептал я, но мой голос звучал слабым, едва различимым даже для меня самого.

– С возвращением, сын, – произнесла она с легкой заминкой, на которую я не обратил внимания, ослепленный теплом ее нежной улыбки, такой, какой я помнил ее с самого детства. – Как ты себя чувствуешь?

– Больно… – пожаловался я.

Что со мной не так? Почему я не могу говорить нормально? Почему вместо слов из меня вырывается какое-то невнятное блеяние?

– Больно – это хорошо, – ответила мама. – Хорошо, что ты еще чувствуешь боль.

– Да… – прошептал я, закрывая глаза, которые вдруг заболели. Желание уснуть оказалось сильнее, чем потребность узнать, что со мной происходит.

***

Зинария.

Артем уснул… Проснулся, словно мотылек, вырвавшийся из кокона, лишь на миг расправил крылья и снова погрузился в дрему. Но даже эта короткая вспышка сознания, эти несколько оброненных слов, дарили хрупкую надежду.

Голос его звучал тонкой нитью, едва различимым шепотом, что и не мудрено после долгого молчания и не оконца восстановившимися голосовыми связками. Но и в этом хрупком звуке крылась уверенность: лечение приносит плоды.

Когда он прошептал "мама", сердце на мгновение замерло в растерянности. Потом всплыли в памяти его прежние слова о моем сходстве с его матерью. Он говорил, что я удивительно похожа на неё. Неудивительно, что в полубреду он принял меня за нее. Признаться, это сравнение согрело душу тихой радостью.

Но вернемся к Артему… Его глаза, словно омытые небесной лазурью, сияли неземной чистотой. Откуда взялся этот цвет, если раньше его глаза были темными, оставалось загадкой, но они стали ярко-голубыми. И не только глаза преобразились. Волосы, едва пробивающиеся сквозь кожу головы, отливали чистым золотом. Нежная, молодая кожа… Он словно сбросил с себя бремя лет, став юношей, а не взрослым мужчиной, каким был прежде. Необъяснимые метаморфозы, непостижимые перемены.

Но все это меркло перед главным. Теперь не оставалось и тени сомнения: он вернется к жизни.

***

Суккуб Мина.

В эту медицинскую палатку я вошла впервые с тех пор, как начала возвращать конечности искалеченным войной. Каждый раз, переступая очередной порог палатки тех, кто лишился своих конечностей, я ловила на себе настороженные, даже враждебные и недружелюбные взгляды. Люди не могли скрыть неприязни к моим крыльям, которые я больше не пыталась прятать. Но стоило мне сотворить чудо, вернуть кому-то руку или ногу, как лед в сердцах таял. Вчерашние враги преображались, и ненависть сменялась благодарностью.

Но здесь меня встретили иначе. Едва я переступила порог, прозвучал знакомый голос:

– Мина! Я уж думал, не дождусь…

Капитан Нур. Тот самый воин, которого я встретила, лишь попав в общество людей. Он никогда не скрывал своей неприязни к моим сородичам, считал нас врагами. Впрочем, его вражда ко мне выражалась довольно сдержанно. Мы даже умудрялись поддерживать подобие нормального общения. Он часто расспрашивал меня об обществе демонов, особенно о суккубах. И под конец мне даже стало казаться, что его ненависть к нелюдям стала куда меньше. А потом он, вместе с остальными ушел на тот штурм врат… и больше я о нем не слышала.

– Нур? – удивленно выдохнула я, оглядывая капитана. Он лишился руки по локоть и ноги чуть выше колена. – Что же с тобой приключилось?

– Чисто по собственной глупости и неосторожности. Просто не послушался умного совета, за что и пострадал, – спокойно ответил он. – Слышал от ребят, что ты помогаешь таким, как я… калекам… – Он бросил взгляд на троих парней с разной степенью увечий. – Правда, мои… – он снова посмотрел на друзей. – друзья по несчастью не особо-то поверили моим рассказам. Так что сделай милость, развеей их сомнения.

Нур держался удивительно спокойно и непринужденно. Он был настроен ко мне неожиданно дружелюбно. И это не было притворством. Я чувствовала ложь за версту, умела распознавать фальшь, скрывающуюся за улыбками. Но сейчас Нур был совершенно искренен и, казалось, действительно рад меня видеть.

– Ну, раз так, начну с тебя, – уверенно заявила я, готовая начать свое исцеление, в котором за последние недели я поднаторела.

– Нет, – покачал головой Нур. – Я могу и подождать… Начни вон с того парня. – кивнул в угол палаты.

Он указывал на молодого солдата, чуть старше меня. У того не было правой ноги почти до бедра, а левой – чуть ниже колена. Ноги обрубили его жизнь. Его взгляд был потухшим, отстраненным. Он лежал, уставившись в потолок, словно уже не принадлежал этому миру.

– Помоги мальчику, – серьезно и тихо попросил Нур. – А я могу и подождать…

Я молча кивнула.

– Хорошо, – произнесла я. – Тогда займусь им.

Когда я приступила к лечению… или, скорее, к возвращению утраченных конечностей, ощутила на себе взгляды всех, кто находился в палатке. Лишь тот, кого я собиралась исцелить, оставался безучастным, словно нас и не было вовсе.

В момент, когда работа была закончена, в палатке повисла тишина, нарушенная лишь наигранно-самодовольным возгласом Нура:

– Ну вот! А я говорил!

Впервые я услышала в его голосе фальшь. Он был далеко не так спокоен, как пытался показать. В глубине души он искренне радовался за юношу… и завидовал ему. Естественно, он не меньше остальных хотел вновь обрести способность самостоятельно передвигаться и нормально жить.

Исцеленный же оставался безучастным, словно затерялся в лабиринтах собственного отчаяния, не обратив внимания на чудо, которое только что произошло. Да, созданные мною протезы не были точной копией настоящих рук и ног, но ощущались они именно так, как и должны. Об этом мне не раз говорили те, кому я помогла.

Я знала, что один искусный мастер, подобрав нужные краски, умело скрывал несовершенство возвращенных мною конечностей. И надо признать, получалось у него неплохо. Не присматриваясь, и не догадаешься, что конечность не настоящая. Не самый плохой способ скрыть увечье от посторонних глаз. Взять хотя бы Олю…

Я оглянулась на свою спутницу и временную телохранительницу.

…она носила изящные женские перчатки, скрывавшие ее запястья от любопытных взглядов. Как она сама говорила, вид возвращённых ей запястий, конечно, немного экзотический, но зато ощущаются они как собственные руки.

Я вновь взглянула на безучастного парня. На моей памяти это был первый случай, когда мое исцеление не вызвало никакой реакции. Перевела взгляд на сопровождающего нас целителя. Тот успокаивающе улыбнулся и произнес:

– Вы, наверное, устали, госпожа Мина… Отдохните, а мы тут и сами справимся.

С этими словами он подошел к ведру с водой и, убедившись, что оно полное, просто окатил парня с головы до ног. Реакция последовала незамедлительно… Парень вздрогнул. В его взгляде появилась осмысленность, а на лице – возмущение.

– Какого… – далее последовала такая нецензурная брань, что у меня даже щеки покраснели.

– Пойдем, – шепнула мне на ухо Оля. – Тут и вправду без нас разберутся. – И, подталкивая меня в спину, буквально выпихнула из палатки.