Что ни говори, а сердце наполнялось тихой гордостью, когда я наблюдала, как моя дочь день за днем становится все могущественнее. И неважно, что сила эта дарована древним артефактом. Без должного навыка даже самый могущественный артефакт – лишь бесполезная игрушка. А моя Юнна с самого рождения отличалась несгибаемым упрямством. Даже с рождения обделенная магическим даром, она и теми крохами, что ей достались, распоряжалась виртуозно. Даже видавшие виды маги порой изумлялись тому, как эта девочка, с минимальным запасом маны, творила вещи, недоступные опытным чародеям. Сколько раз я слышала от них:

Вот если бы у нее было больше маны, то она…

И вот, пожалуйста! Теперь моя Юнна по силе и запасу маны могла сравниться с сильнейшими магами Империи.

На старого учителя моей дочери теперь без улыбки невозможно было взглянуть. Все последние месяцы он пребывал в состоянии блаженного восторга и, казалось, готов был вприпрыжку сопровождать каждый ее шаг. Более счастливого человека во всем мире, пожалуй, сейчас было не сыскать. Он так гордился своей ученицей, моей дочерью, что, казалось, вот-вот за его спиной распустятся крылья. Конечно, его слегка огорчал тот факт, что произошедшие с Юнной изменения должны оставаться в тайне. Но это были мелочи… с которыми он был готов смириться.

Юнна, изначально обделенная силой, обладала феноменальным контролем маны. Но моя вторая дочь, Ника, оказалась права, когда предсказала, что Юнне придется заново учиться управлять своей мощью. Теперь маны стало непомерно много, и ей было сложно с ней совладать. К счастью, она довольно быстро, с помощью наставника, смогла решить эту проблему… правда, тренировочный зал, который они использовали до этого, сильно пострадал, и его пришлось закрыть на ремонт.

– На сегодня достаточно! – неожиданно прервал их занятие старый наставник.

– Но я совершенно не устала, – запротестовала Юнна.

– Зато я устал, – хмыкнул старик. – Пожалей меня, а то совсем загоняла.

– Прошу прощения, наставник, – склонилась перед мастером в поклоне дочь. – Тогда, с вашего позволения, мы продолжим наше занятие завтра.

Поклонившись моей дочери, он шаркающей походкой, опираясь на трость, побрел к выходу из тренировочного зала. А я, глядя ему вслед, невольно вздохнула:

Сдал старик! Совсем одряхлел.

Наставник моей дочери категорически отказывался омолаживаться, словно нарочно стремясь покинуть этот мир естественным путем. И у него были на то свои причины. После гибели жены, сына и внучки он, казалось, напрочь утратил интерес к жизни. И только его убеждения, противоречащие самоубийству, удерживали его от необдуманного шага. То есть покончить с собой он не мог, а вот умереть от старости… такой вариант его вполне устраивал. Вот он и не прибегал к омоложению, ожидая, когда все произойдет, само собой. Я, конечно, могла своим приказом заставить его… но я никогда не пошла бы на это.

Юнна обернулась ко мне, ее лицо светилось легким румянцем от физических упражнений. В ее глазах, прежде потухших и полных какой-то невысказанной печали, вновь зажегся огонь. Огонь силы, огонь надежды, огонь жизни. Я не могла нарадоваться, видя эти перемены.

– Мама, как тебе мои успехи? – спросила Юнна, подходя ко мне.

– Ты великолепна, дочь моя, – ответила я, обнимая ее. – С каждым днем ты становишься все сильнее и увереннее в себе. Я горжусь тобой.

Юнна прижалась ко мне, и я почувствовала, как ее тело слегка дрожит. Я знала, что за этой внешней уверенностью скрывается все еще хрупкая и ранимая душа. Артефакт даровал ей силу, но не исцелил ее раны. И я понимала, что мне предстоит еще долгий путь, чтобы помочь ей обрести гармонию и принять себя.

– Мама, а как там Ника? – вдруг спросила Юнна, отстраняясь от меня. – От неё ещё не было вестей? Ведь прошло уже пол дня. – заметила она.

– Ещё рано, – прошептала я, отворачиваясь. К чему лукавить, сердце свинцом налито тревогой, хоть и пытаюсь скрыть это за маской показного спокойствия. Моя дочь и мой мужчина сейчас где-то там… в самом пекле, где решается судьба не только наша, но и всего мира. И как тут оставаться невозмутимой?

– Мам… – тихо сказала Юнна и, замолчав, крепко сжала мою руку.

Я взглянула на дочь и, обняв её за плечи, легонько притянула к себе. Слова сейчас казались лишними, ненужными… они просто застряли где-то в горле, не в силах вырваться наружу.

***

Камай.

Бегемот – это приговор! Бегемот – это сама смерть, застывшая в ожидании. Стоит его чудовищной магии оформиться, и никому из нас не избежать неминуемой гибели. О победе над этим колоссом не могло быть и речи, даже если бы наша армия превосходила нынешнюю в сотню раз.

Но как отступить, когда со всех сторон наседают враги? Повернуться спиной – значит обречь славных парней на верную смерть. И я, словно одержимый, надрывно выкрикивал:

– Сомкнуть ряды! Держать строй!

И тут, прямо под нашими сапогами, вспыхнул нестерпимо яркий свет… Честно говоря, я так и не понял, что произошло, но вдруг перед нашим строем из клубящегося марева начали проявляться фигуры людей… по крайней мере, я так решил в первые мгновения, пока не различил их зыбкие, расплывчатые силуэты.

Что это? – пронеслось в голове. – Фантомы?

Неведомая униформа – камуфляж из пятен темно-синего, коричневого и серого цветов, прикрытый какой-то несерьезной на вид кирасой. На головах – черные сферические шлемы, а в руках – щиты, тоже кажущиеся хлипкими, из тонкого металла.

Звонкий, четкий голос команды на незнакомом языке – и эти призраки, на удивление умело, перестроились в несколько плотных шеренг. Бесы и прочая полудемоническая нечисть, на мгновение опешив, яростно ринулись на этот кажущийся столь уязвимым строй щитов. Но тут из-за спин загадочных воинов раздалось оглушительное: Бах… Бах… А потом – непрерывная трескотня: Бах-бах-бах!

– Тра-та-та-та! – прорезало звенящую тишину. И я увидел, как демонические твари, сраженные наповал, падают, не достигнув даже линии щитов.

Фантомы так не умеют! – усомнился я в своих первоначальных выводах. – Что это за грохот? Самострелы? – но уже ясно, что, кто бы это не был… они на нашей стороне.

А вот каменные горгульи практически не пострадали… по крайней мере, пока одиночные выстрелы не превратились в настоящий шквал! Среди каменных изваяний стали раздались не просто отдельные взрывы, разнесшие тварей на куски – там безостановочно что-то рвалось и грохотало.

И тут один из… фантомов, молодой, белобрысый парень с пронзительно голубыми глазами… оглянулся на меня и что-то сказал. Поняв, что я его не понимаю, он указал пальцем на демона-бегемота, а затем провел рукой по горлу. Следующим жестом он указал на храм, где находился вход в подземелье, а затем взмах в ту сторону. И я понял: он приказывает нам отступать.

Я медленно кивнул в ответ, прекрасно понимая, что против бегемота нам не выстоять и что отступление – единственно верное решение в нашей ситуации.

И все же я колебался…

Но герцог, что находился здесь же, был полон решимости. Его четкий голос услышали многие:

– Горнист! Труби общий отход!

***

Артем.

Знакомая песнь взревевших моторов разорвала тишину. И вот, из-за чрева ближайшего дома, словно исполинский зверь из норы, выползла стальная громада – основной боевой танк Т-90. Он стал несокрушимой стеной между бойцами ОМОНа, сдерживающими натиск имперских солдат и рвущихся вперед прислужников тьмы, и самим адским отродьем. Курсовой пулемет танка, захлебываясь огнем, извергал смертоносный ливень свинца на тех, кто с маниакальной яростью наседал на строй омоновцев.

За первым танком, тяжело переваливаясь, показался второй… затем третий и четвертый.

Башня головного танка, нацелившись на гигантского демона-бегемота, начала свой зловещий поворот.

Один из омоновцев, усатый майор, незнакомый мне (и слава богам, я боялся вновь встретить кого-то из похороненной прошлой жизни), бросил на меня усталый взгляд и произнес: