Но акустика сыграла злую шутку в очередной раз. Все в кабине машины снова непонимающе стали переглядываться, лица выражали абсолютную растерянность.

Какие суши? Зачем кушать? Что вообще происходит? Грохот вокруг не утихал ни на секунду.

Поняв, что словесные команды здесь бессильны, Даграль пошел на крайние меры. Оторвавшись обеими руками от рулевых скоб (от чего у меня едва не остановилось сердце) дварф повернулся к нам всем корпусом. Он снова заорал, что надо закрыть уши, и при этом начал активно жестикулировать руками, прижимая пустые ладони к вискам, демонстрируя свои требования. И только после этой пантомимы до всех наконец дошло, о чем идет речь.

Мы синхронно вцепились в уши.

И вовремя.

Снизу раздался пронзительный и скрежещущий вой, словно по рельсу пустили гигантскую циркулярную пилу. Платформу тряхнуло. За гулом последовал резкий зубодробительный толчок. Кинетическая энергия сотен тонн металла, помноженная на колоссальную скорость, схлестнулась с системой торможения.

Меня швырнуло вперед. Пальцы левой руки, намертво сжавшие металлический поручень у двери автобуса, хрустнули. Тело рвануло по инерции так сильно, что я едва не улетел лицом прямо в рифленый пол площадки, а державшуюся за поручень руку думал вырвет из сустава с корнем. Плечо прострелило острой болью, суставная сумка натянулась до предела.

В этот момент тусклое внутреннее освещение мигнуло, и прямо по курсу, сквозь узкую щель переднего визора в нашей металлической капсуле, я увидел это.

В слабом желтоватом свете подземных ламп впереди виднелась глухая каменная переборка. Массивная стена, перекрывающая тоннель наглухо, к которой наша платформа продолжала нестись, как оглашенная.

— ДАГРАЛЬ, МЫ РАСШИБЕМСЯ! — прокричал я, чувствуя, как голосовые связки царапает паника.

Старик, снова вцепившийся в рычаги, даже не вздрогнул.

— НЕТ! ВСЕ НОРМАЛЬНО! ТЕХНОЛОГИИ РАБОТАЮТ КАК НАДО! — проревел он в ответ.

— ТЕХНОЛОГИИ⁈ — горланил я. — ЭТО РЖАВЫЙ КУСОК МОНОРЕЛЬСА, РАБОТАЮЩИЙ БЛАГОДАРЯ ЧУДУ!

А переборка приближалась. Я уже различал трещины на сером камне и глубокие заклепки на боковых направляющих. Расстояние сокращалось катастрофически. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто.

Внутри меня все заледенело. Как судмедэксперт с многолетним стажем, я прекрасно знал физиологию травмы. Мозг, как назло, уже рисовал картину того, что произойдет с нашими телами в следующие десять секунд при столкновении со стеной на такой скорости.

Гидродинамический удар разорвет внутренние органы раньше, чем металл обшивки сомнет наши кости. Весь отряд просто размажет по переборке тонким слоем, скрутит вместе с железом микроавтобуса в бесформенный ком фарша и пластика, а затем разбросает кусками по всему подземелью. Если кто-то сюда доберется и попробует опознать, то сделать это удастся разве что по кусочкам мяса и ДНК.

Пятьдесят метров. Я зажмурился, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки, готовясь к мгновенной темноте.

Раздался оглушительный вой пневматики и шипение стравливаемого под огромным давлением воздуха. Магнитные тормоза, игнорируя законы классического трения, сбросили оставшуюся скорость нелинейно.

Она плавно докатилась к самой переборке и замерла, тихо лязгнув стопорами, словно пассажирский лифт, прибывший на нужный этаж. Зазор между передним краем нашей площадки и каменной стеной составил не больше пары десятков сантиметров.

Затем сработали внешние механизмы. Короб, который защищал нас в пути, начал расходиться, стальные листы по бокам поползли вниз, крыша сложилась гармошкой и исчезла в днище платформы; стены собрались обратно под себя, вновь превратив нашу капсулу в открытую плоскую площадку с направляющими, с которой мог спокойно съехать микроавтобус.

Мы оказались в огромном, тускло освещенном терминале, высеченном в скальной породе.

На мгновение мне показалось, что барабанные перепонки не выдержали давления и лопнули — настолько было тихо вокруг после адского грохота.

— Ау?.. — тихо сказал я в пространство и негромкое эхо моего голоса разнеслось по пространству: «ау… у… у… у………»

Бойцы в автобусе тяжело дышали. Кто-то глухо матерился сквозь стиснутые зубы.

Даграль стряхнул невидимую пылинку с плеча, подхватил свою секиру и развернувшись, абсолютно спокойно с совершенно невозмутимым видом, перешагнул через край платформы, спустившись на каменную площадку.

— Сказал же: работают как надо, — проворчал дварф себе под нос, поправляя пояс.

А я стоял, согнувшись пополам, все еще намертво вцепившись обеими руками в холодный железный поручень. Сердце колотилось в горле так, что перехватывало дыхание.

Я смотрел на спину дварфа, затем на монолитную переборку впереди, на пыльный пол станции и просто не верил в происходящее.

Когда микроавтобус спустился с платформы и я сошел рядом, открывшееся нашим взорам зрелище поразило до глубины души. Огромное многоуровневое пространство, отделанное идеально подогнанным камнем. Множество архитектурных решений, выполненных в старинном дварфийском стиле, соседствовали с вполне современными элементами.

— Это что такое же? — восхищенно оглядывалась Шая, ее голос прозвучал едва слышным шепотом, словно она боялась спугнуть это видение. — Ничего подобного за всю свою жизнь не видела…

— Когда-то давно это был центральный узел нашей транспортной развязки, — пояснил Даграль. — Но с тех пор, как многие дома перебрались на поверхность, предыдущий Дал’к Толос прекратился, и все наладилось, потребность в таких узлах отпала. Но… оказалось, что история циклична, а наши технологии все еще исправны.

Старый дварф окинул взглядом колонны, украшенные высеченными каменными фигурами давно умерших сородичей. Здесь были изображены горные мастера, кузнецы, правители и даже, кажется, какая-то странная, почти человекоподобная статуя с длинной, тщательно вырезанной бородой. Разнонаправленные стрелки, выбитые на стенах, указывали пути в разные сектора города, написанные на неизвестном мне дварфийском языке. Это было поразительно.

— Но почему именно это место? — задал я вопрос, который давно вертелся у меня на языке.

— Потому что когда-то давно здесь, еще глубже под землей, был один из самых надежных дварфийских банков, — ответил Даграль, повернувшись ко мне.

— У вас что, еще и банк свой был? — изумился я, не удержавшись от восклицания.

— А как вы думали? — Даграль добродушно хмыкнул, словно объясняя азбучные истины. — Давным-давно мы делали свои монеты, свое золото, и, естественно, все это добро надо было где-то хранить. Поэтому и был свой банк.

— И вы хотите сказать, что скрижаль берегли в банке? — уточнила Шая.

Даграль недобро шмыгнул носом, словно предположение было крайне нелепым.

— К сожалению, нет, — ответил он.

— А где же еще, если не в банке?

— Глубже, — коротко ответил старик, медленно проводя рукой по древнему камню, скрывающему множество секретов. — Гораздо глубже.

Даграль повел нас через гигантский терминал. Мы шли за ним ровным строем, пока не оказались у края широкой шахты, в которой не было ни дверей, ни барьеров, ни створок. Просто ровный каменный обрыв, куда можно было по неосторожности ухнуть и размазаться тонким слоем где-то глубоко внизу.

— Тээээкс, — протянул Даграль, ощупывая ладонью стену у самого края. — Ага!

ЩЕЛК.

Где-то внутри стены сработал скрытый механизм.

— Ну, подождем, — философски заметил дварф.

Он заложил руки за спину и стал перекатываться с пяток на носки, насвистывая себе под нос какую-то только ему известную мелодию. Мотив был ритмичным и тяжелым, и мне почему-то показалось, что он идеально ложится на то, чтобы держать в руках кирку и долбить породу в такт вместе с собратьями.

Ожидание затянулось на несколько минут. Один из спецназовцев, оглядывая темные своды, не выдержал:

— А чего ждем-то? — уточнил солдат.

Даграль перестал насвистывать и посмотрел на бойца.

— Ну, если ты хочешь пару километров спускаться пешком вниз, то там чуть дальше есть лестница, — спокойно ответил он, указав пальцем куда-то в темноту.