Диссонанс, возникший в голове от увиденного в бою, мгновенно меня ввел в ступор. Я отчетливо помнил, как пули имперского спецназа просто прошивали созданий насквозь, не нанося никакого урона. Разорванный туман мгновенно срастался, пока я не начал выбивать из них дух концентрированными зарядами психеи. Но здесь…

Дварфский топор с размаху врезался в черную тварь, отсекая ей конечность. Существо беззвучно взвилось и осыпалось на камни хлопьями пепла. Удар щитом сминал другого монстра, заставляя его отшатнуться, словно тот получил физический урон, а в следующую секунду другой дварф двуручной секирой переполовинил тварь, да так, что в земле там, куда приземлился топор, остался ров.

— Торбин, что это значит? — обратился я к дварфу, не скрывая недоумения. — Почему твари не срастаются обратно от удара обычным топором?

Дварф оторвался от стекла и посмотрел на меня с не меньшим замешательством.

— Без понятия, Виктор, — ответил он. — Я знаю не больше твоего.

В наушниках раздался голос вперемешку с треском статики связи.

— Крепость, прием. Вызывает борт «Ястреб», — заговорил капитан вертолета. — Запрашиваю разрешение на посадку, прием.

Сквозь помехи прорвались отдаленные звуки лязга металла, надрывные крики и тяжелое дыхание.

— ДА КАКАЯ В КАМЕННЫЙ УДЪ ПОСАДКА, ГА⁈ — рявкнул говоривший в динамиках так, словно не сидел в аппаратной, а стоял в первом ряду обороны. — У НАС ТУТ КУРВИНЫ СЫНЫ ЛЕЗУТ СО ВСЕХ ЩЕЛЕЙ, А НАМ СВОИХ ЕЩЕ ПРИНИМАТЬ НАДОСТЬ! ОТВАЛИ!

— Посадка не подтверждена, кружим над квадратом, — спокойно констатировал пилот, привыкший к нештатным ситуациям, и потянул ручку на себя, уводя тяжелую машину в безопасный вираж над плато.

Я продолжал смотреть вниз, где шеренга защитников медленно, но неумолимо пятилась к вратам под натиском черной волны. Если дело пойдет так и дальше, их просто задавят числом, не позволив закрыть створки.

— Капитан, — я нажал тангенту микрофона. — Задай вопрос, почему их топоры режут тварей.

Пилот, до этого спокойно управлявший вертолетом, на секунду повернул ко мне голову и сквозь стекло гермошлема на его лице виднелось неподдельное непонимание.

— Не совсем понял, — ответил он.

— Обратись к крепости и спроси, почему их оружие убивает тварей! — повторил я снова. — Скажи, что мы хотим помочь! Или выведи меня на их частоту, я сам задам вопросы!

Капитан слегка флегматично пожал плечами, словно слушать требования всяких графей с их идиотскими запросами ему также привычно и настолько лень уточнять, что проще сделать и не вникать, чем вникнуть и пожалеть.

Снова щелчок.

— Крепость, ответьте борту…

— ДА! АЛЁ⁈ ГОВОРИТЕ КТО ТАМ! — снова ворвался в эфир разъяренный бас.

— Говорит Громов, — перехватил я канал, опустив все лишние регалии и титулы. Графское достоинство сейчас было бы воспринято как издевательство. — Я маг ранга S, владею магией душ и управлением психеей. Объясните, как работает ваше холодное оружие, я хочу помочь! Я знаю, что обычный свинец этих тварей не берет, но вижу, что ваши топоры отлично с этим справляются!

Говоривший на секунду замолк.

— ИХ КОВАЛИ СТАРЫЕ МАСТЕРА! — наконец крикнул дварф, стараясь перекричать фоновый шум. — КАЖДЫЙ ТОПОР ИМЕЕТ ГРАВИРОВКУ С РУНАМИ И СИГИЛЯМИ!

Обрывистыми фразами он выдал суть, что старые кузнецы вместе с дварфийскими магами душ в процессе ковки вбивали частицу психеи в структуру металла, запирая энергию в рунических печатях. Такое оружие никогда не ржавело, весило больше обычного и предназначалось сугубо для защиты крепости от аномалий.

— У вас все, Громов⁈ — рявкнул он напоследок.

— Да. Если мы поможем отбить атаку, вы нас впустите?

— Ха! — зло гаркнул диспетчер. — Хотел бы я это видеть!

Больше он ничего говорить не стал, просто оборвав связь.

Я откинулся на спинку сиденья. Значит оружие дварфов работало как носитель, где металл выступал проводником для запертой внутри энергии души, и именно эта энергия при контакте разрушала структуру тварей.

Словно серебряный клинок у Геральта, который предназначался только для чудовищ. Стальной сердечник, но серебряная окантовка.

Значит, мне нужно напитать пули нашей огневой поддержки.

Идея вспыхнула мгновенно, но тут же столкнулась с математикой. Бортовой пулемет вертолета имеет скорострельность около шестисот пятидесяти выстрелов в минуту. Это почти одиннадцать пуль в секунду. Пытаться ухватить и пропитать психеей каждый вылетающий кусок свинца на такой скорости равносильно самоубийству. Мозг вскипит от потери концентрации, а резерв, который и без того находился не в лучшем состоянии после боя в стратосфере, обнулится за десяток секунд.

Мне нужно было выдумать что-нибудь малозатратное и простое. Как там говорится? Все гениальное просто? Вот и сейчас нужно было именно такое решение.

Достаточно просто смазать пулю, нанеся микроскопический слой энергии на поверхность, словно яд на острие дротика.

Мой взгляд упал на длинный ствол пулемета, закрепленного на поворотной турели в проеме боковой двери. Бортстрелок стоял рядом, контролируя сектор, но без приказа огонь не открывал.

Как…

Как что⁈

Что мне это напоминает, раздери его черти.

Как мыльный пузырь.

Точно!

Если натянуть на самый край дульного тормоза-компенсатора тончайшую энергетическую мембрану из психеи, то пуля, проходя сквозь эту плоскость, сама будет собирать на себя необходимый заряд. Минимальный расход энергии при максимальной скорострельности.

Но сработает ли это на практике?

— Капитан, — скомандовал я. — Снижаемся до бреющего полета. Зайдем вдоль кромки леса, будем прореживать тварей.

— Принято, снижаемся, — без лишних вопросов отозвался пилот, меняя шаг винта. Вертолет накренился и пошел вниз.

Я отстегнул ремни и подошел к проему двери, встав рядом с бортстрелком. Ветер хлестал в лицо, трепля волосы и одежду.

Положив руку на безопасное место на пулемете, где мне не откусил несколько пальцев затвором и не обожжет, я закрыл глаза и потянулся к источнику. В отличие от тяжеловесной «Второй Кожи», которой я окутывал самолет, сейчас требовалась ювелирная точность.

Сконцентрировав волю, я выпустил тонкий луч психеи и закрепил его прямо на металле дульного среза, затем выровнял по краям, создавая невидимую для обычного глаза пленку.

— Готов, — коротко бросил я.

— Боевой курс, — подтвердил пилот.

Вертолет пронесся всего в паре десятков метров над полем боя. Черная волна тварей, выливающаяся из леса, оказалась прямо по курсу.

— Огонь! — скомандовал я бортстрелку.

Др-др-др-др-др!

Тяжелый пулемет затарахтел, выплевывая длинную очередь. Трассеры яркими пунктирами понеслись вниз.

Свинец, проходя через мембрану, пробивал тела теней не насквозь и каждое попадание сопровождалось вспышкой. Черные создания, получившие порцию психеи, разрывались на куски и видя, что их тела не срастаются, либо начинали ретироваться, либо разорванные в клочья, осыпались пеплом.

Длинная очередь прошила наступающие ряды, как коса, сметая тварей одну за другой.

Я чувствовал, как с каждым выстрелом пулемет вытягивает из меня крошечную каплю энергии. Что ж, вполне сносно. Контролировать процесс удавалось, но я вновь задумался о том, что мне катастрофически не хватает какой-нибудь дополнительной «батарейки», от которой в особый час нужды я мог бы запитаться.

— Разворот, заходим на второй круг! — крикнул пилот, закладывая вираж над ущельем.

Мы сделали еще один заход. Пулемет продолжал тарахтеть, отправляя в толпу монстров десятки заряженных пуль. Твари, осознав, что угроза сверху уничтожает их быстрее, чем они успевают наступать, кинулись обратно под сень густых деревьев, укрываясь от губительного свинца.

Дварфы внизу, опираясь на щиты и секиры, поднимали оружие вверх. Сквозь рокот винтов доносились одобрительные крики, свист и улюлюканье. Бой с нашим участием длился не дольше пяти минут, но этого хватило, чтобы полностью переломить ситуацию на плато.