— Вы только посмотрите на него, — шелестел старческий голос какого-то дворянина в старомодном сюртуке. — Думает, раз он граф, так ему сам Император должен двери открывать по первому требованию.

— Да первый раз тут, наверное, — вторил ему кто-то помоложе. — Новенький, поди. Жизни еще не нюхал, раз думает, что бумажки быстрее положенного срока по кабинетам бегать умеют.

— Ишь, как распетушился, — хихикнула полная женщина с необъятной папкой в руках. — У нас тут у каждого второго вопрос такой же срочности, а стоим и ждем, как миленькие, никто права не качает.

Я стиснул зубы, стараясь не обращать внимания на этот зрительный зал. Мне было абсолютно плевать на мнение этих завсегдатаев канцелярии, смирившихся со своей участью. А вот система, которая не оставляла ни единого зазора для экстренных ситуаций, превращая государственную безопасность в вопрос заполнения правильных бумажек, злила не на шутку.

Я уже открыл было рот, чтобы выдать очередной, еще более веский аргумент и потребовать вызвать сюда старшего администратора, когда всю нашу дискуссию и перешептывания в очереди прервал знакомый голос откуда-то сбоку.

— Граф Громов? А вы что тут делаете?

Император Федор II сидел за рабочим столом и с едва слышным вздохом перебирал очередную стопку бумаг, которые поступили к нему после первичного, но далеко не всегда идеального отбора дворцовой канцелярией.

Это была ежедневная, рутинная и довольно утомительная работа. Он методично просматривал каждый печатный или написанный от руки лист, с ходу, благодаря годам опыта, определяя степень адекватности написанного и реальную важность проблемы.

Те послания, которые больше походили на бессвязные записки шизофреников о мировых заговорах, невидимых врагах или требованиях немедленно выдать им луну с неба, сразу же откладывались в отдельную стопку, предназначенную исключительно для растопки камина. Читать этот бред не имело никакого смысла, а вот фамилии и адреса этих неутомимых фантазеров аккуратно помечались карандашом и передавались в соответствующие медицинские и полицейские службы, чтобы те взяли психическое здоровье этих людей под негласное наблюдение от греха подальше.

Более вменяемые и действительно важные для страны заявления Федор II отправлял в крайний левый пластиковый лоток на своем столе, планируя в обязательном порядке вернуться к ним чуть позже. Он хотел пересмотреть эти документы еще раз на свежую голову, чтобы принять взвешенное решение и лично выделить время для встреч с этими людьми.

А те бумаги, что казались ему менее значимыми или касались локальных вопросов, не требующих прямого монаршего вмешательства, он переадресовывал своим заместителям и профильным министрам, чтобы те точно так же принимали просителей, выслушивали их жалобы и решали проблемы на своем уровне, не отвлекая Императора по пустякам.

Когда часы в углу кабинета гулко пробили полдень, Его Величество отложил в сторону дорогую перьевую ручку, потер уставшие за утро глаза и направился в малую обеденную залу, чтобы немного перевести дух и подкрепиться.

Обед прошел наспех в полном одиночестве и без всяких дворцовых церемоний. Федор с удовольствием съел тарелку свежесваренного борща с ложечкой густой сметаны, затем быстро расправился с классической котлетой по-киевски и пюре, запив простой обед большой чашкой очень крепкого черного кофе без сахара.

И если кто-то из простых обывателей думал, что императоры в свой рабочий обеденный перерыв питаются исключительно какими-то изысканными деликатесами вроде перепелов в винном соусе или черной икры, то он заблуждался.

Возвращаясь обратно в свой рабочий кабинет, Его Величество решил ради праздного интереса немного сменить привычный маршрут. Он захотел краем глаза посмотреть со скрытого внутреннего балкона, какая сегодня выстроилась очередь в главном приемном зале на первом этаже.

То, что он увидел внизу, перегнувшись через перила, его крайне неприятно удивило и даже расстроило. Огромная толпа людей заполняла практически все свободное пространство зала, люди переминались с ноги на ногу, шуршали папками и создавали монотонный гул голосов. Только от одного мимолетного вида этого бесконечного людского моря, ждущего своей очереди к окошкам канцелярии, у Федора сразу же заломило виски и разболелась голова.

Дело почти дошло до мигрени, если бы внимание внезапно не привлек один конкретный голос, доносящийся снизу, прямо от окошек регистратуры. В отличие от толпы, этот голос звучал очень отчетливо, властно и поразительно спокойно для человека, спорящего с бюрократией. Кто-то очень активно и при этом крайне аргументированно требовал срочной встречи с ним, не срываясь на истеричный крик, но жестко и последовательно отстаивая свою позицию перед дежурной сотрудницей, которая монотонно цитировала в ответ выдержки из регламента.

Император прислушался к знакомым интонациям, присмотрелся к фигуре в темно-синем костюме, нависающей над регистрационной стойкой, и его брови сами собой поползли вверх от искреннего изумления. Он прекрасно помнил этого человека по недавним и весьма громким событиям с предотвращенным терактом и разоблаченным монстром, ворующим чужие лица, но совершенно не ожидал увидеть его здесь, в общей очереди, да еще и требующим экстренной аудиенции. Головная боль как-то сама собой отошла на второй план.

Спустившись по служебной боковой лестнице и незаметно подойдя со спины к месту разгорающегося спора, Федор II прервал затянувшуюся культурную перепалку между настойчивым просителем и уставшей сотрудницей канцелярии.

— Граф Громов? — искренне изумился император, заставив притихнуть и самого мужчину, и шушукающуюся у него за спиной очередь. — А вы что тут делаете?

Виктор Громов резко обернулся и тоже немало изумился, увидев перед собой правителя Империи прямо посреди гудящей приемной. Он смотрел на Федора II несколько секунд, а затем, быстро взяв себя в руки, ответил в своей слегка ироничной манере.

— Да вот, не поверите, Ваше Императорское Величество, как раз пытаюсь к вам попасть, — произнес он, кивнув на остолбеневшую за толстым стеклом сотрудницу канцелярии.

Император на мгновение прикрыл глаза, чтобы сдержать невольную усмешку и не выдать ее перед всем этим скоплением просителей, искусно замаскировав свою реакцию под глубокий, бесконечно усталый вздох обремененного властью человека.

— Зайдите ко мне в кабинет, — коротко бросил Федор, разворачиваясь в сторону служебных коридоров.

Громов машинально оглянулся на замершую толпу, видимо, искренне ожидая, что сейчас начнется скандал мирового масштаба из-за того, что кто-то пролез без очереди, да еще и таким возмутительным образом. Но ни один живой человек в зале даже не пискнул против слова Императора. Оно и не удивительно, ведь если Император сказал, значит, так надо. И все тут.

Покинув шумную приемную, двое прошли мимо вытянувшихся по струнке гвардейцев охраны и вскоре оказались в рабочем кабинете Федора ІІ. Монарх указал гостю на кресло для посетителей напротив своего стола, а сам привычно опустился в рабочее кресло.

— Кофе? — буднично поинтересовался Император, пододвигая к себе аппарат селекторной связи.

— Не откажусь, — с благодарностью кивнул Виктор, устраиваясь поудобнее.

Федор нажал кнопку и быстро распорядился принести им две чашки крепкого кофе, после чего откинулся на спинку кресла и по-деловому посмотрел на сидящего перед ним молодого человека.

— А теперь рассказывайте, с чем вы ко мне пожаловали и чего ради до сих пор находитесь в Москве? — спокойно спросил Император, скрестив пальцы на животе. — По всякой здравой логике, после официальной отмены олимпиады и всех тех неприятных событий с вашим двойником, вы уже должны были сидеть в паровозе вместе со своими крымскими друзьями и мирно двигать домой в Феодосию.

Громов сразу перешел к сути дела, ради которого и устроил весь этот спектакль внизу. Он подробно рассказал Императору про странные письма, которые внезапно начали приходить в столичный особняк его семьи. Упомянул и грубый пергамент, и анонимную доставку, и требования выкупа за старшего брата Дмитрия, который числился пропавшим без вести на западном фронте. Виктор объяснил, что местные правоохранители с такой проблемой не справятся, а лезть в это дело в одиночку он считал самоубийством, поэтому ему и понадобилась аудиенция на высшем уровне.