Я дождался, пока чайник вскипит, залил кипяток в кружки и поставил их на стол. Сел напротив Лидии.

— Если они хотят идти на сделку, это значит, что их положение, как я уже и сказал отцу, незавидное. Им нужны деньги на выживание. А значит, у нас есть реальные шансы освободить Дмитрия, купив его. А еще… — я сделал паузу, обдумывая следующую мысль, — может быть, если все правильно спланировать и сделать, то получится накрыть ту самую партизанскую группу, которая годами мешает жить местным поселениям и нашим военным на западе. Убить двух зайцев одним выстрелом.

— Виктор, но это же не твоего ума дело, — настаивала Лидия. Она слегка подалась вперед, и в ее тоне прозвучала нотка профессионального скепсиса. — Зачем тебе туда лезть и заниматься тем, чем должны заниматься военные генералы, МВД и СБРИ? Это не криминальный труп в Феодосии вскрывать. Это вооруженные фанатики.

— Это все размышления вслух и не более того, — я взял кружку, грея об нее замерзшие пальцы. — Первостепенная задача — вытащить брата из плена и всё. Да и пока что я просто предполагаю. Изначально мне нужно узнать гораздо больше про западные территории, про этих «лесных братьев», про их методы и каналы связи, прежде чем делать хоть один шаг в их сторону. Я не собираюсь ехать в лес с мешком денег наперевес.

Минут пять мы сидели молча, прихлебывая горячий чай. Тепло напитка немного приводило в чувство, разгоняя ледяной озноб, оставшийся после валяния на земле в лесу и магического истощения.

— Но все же… — робко подала голос Алиса. Она смотрела в свою чашку, обводя пальцем ее край. — Поверить не могу, что мы теперь свободны. Я ведь… я ведь теперь могу спокойно заниматься верфью!

В ее голосе смешались радость и какая-то неуверенность. Она больше не была привязана ко мне невидимым стопятидесятиметровым поводком.

— Надумала уволиться? — хмыкнул я, глядя на нее поверх кружки.

— Ну… — она замялась, щеки ее слегка порозовели. — Не то, чтобы я прям щас это сделала… Нужно наладить режим на заводе, отладить график смены мастеров, изучить документацию по поставкам и много чего еще. Но в перспективе… — она стушевалась и стала смотреть в стол, словно ей было стыдно признаваться в том, что она хочет покинуть нашу странную команду.

За эти месяцы она привыкла к работе в прозекторской. Привыкла к тому, что мы прикрывали друг другу спины. И теперь, получив свободу, она чувствовала себя так, будто предает нас.

— Алиса, — сказал я мягко, но уверенно. — Я полностью поддерживаю твои начинания и решения. Верфь — это наследие твоей семьи, твое законное место. Как только решишь, что тебе нужно все внимание уделять производству — сразу пиши заявление и увольняйся. Что сказать Докучаеву — позже разберемся. Придумаем что-нибудь про семейные обстоятельства или переезд.

Она резко подняла голову.

— Ты… ты правда так думаешь?

— Однозначно, — кивнул я. — Тебе нужно свое дело. Настоящее, живое дело, а не госслужба в морге. Ты инженер, а не патологоанатом. Твое место среди кораблей и чертежей.

— Спасибо! — она тепло, совершенно искренне улыбнулась, и напряжение в ее плечах мгновенно спало. Она повернулась к подруге: — Лидия, а ты что будешь делать?

Морозова, до этого молча слушавшая наш диалог, задумчиво пожала плечами. Она сделала маленький глоток чая и поставила кружку на стол.

— Завтра Виктор обещал свозить меня в Министерство Магии, — спокойно произнесла она. — Пройду регистрацию, как положено, получу лицензию на свою криомантию. Затем… затем останусь с Воронцовой в Феодосии и продолжу обучаться.

Мы с Алисой одновременно посмотрели на нее с легким удивлением.

— Мне это интересно, — добавила Лидия, заметив наши взгляды. — Медицина, анатомия, анализ. В этом есть строгая логика и порядок. Да и Ольге лишние руки не будут.

Она помолчала, глядя в темное окно кухни.

— А возвращаться в аристократические столичные круги мне пока совершенно не хочется. Душно там. Настолько душно, хоть форточку открывай. Интриги, фальшивые улыбки, бесконечные оценки того, кто в чем одет и с кем помолвлен… Трата времени.

Я не выдержал и негромко хохотнул, откидываясь на спинку стула.

— А когда там не было душно-то, голубушка?

Лидия призадумалась. Ее тонкие брови сошлись на переносице, она словно попыталась вспомнить то время, когда светские рауты приносили ей искреннюю радость. Затем она тихо вздохнула.

— Раньше как-то не замечала… — призналась она с легкой, едва уловимой самоиронией. — Наверное, нужно было пережить похищения, перестрелки и вскрытия трупов, чтобы понять, насколько пустой была моя прошлая жизнь.

— Ладно, — я поднялся из-за стола и отнес пустую кружку в раковину. — Отбой. Завтра нам понадобятся свежие головы.

Девушки кивнули и тоже встали. Мы разошлись по комнатам. Усталость брала свое, и, едва моя голова коснулась подушки, я провалился в глубокий сон без сновидений.

Утром я проснулся задолго до того, как в доме началось какое-либо движение. Организм требовал привычной рутины. Я быстро оделся в спортивный костюм и спустился на первый этаж, стараясь не скрипеть ступенями, а затем вышел через заднюю дверь во двор.

Воздух был по-осеннему прохладным и сырым. Небо затянуло сплошной серой пеленой, лишенной малейших просветов. Тучи лениво и тяжело ползли над столицей, словно грязная вата. Ветра не было совершенно, отчего казалось, что время вокруг застыло. Я размял плечи, сделал базовую растяжку и перешел к интенсивной зарядке. Отжимания, приседания, подтягивания на турнике, установленном возле кирпичной ограды. Физическая нагрузка работала лучше любого кофе: она разгоняла кровь, проясняла мысли и помогала задвинуть тревогу о пропавшем брате и эльфийских партизанах на задний план. К тому моменту, когда я вернулся в дом и принял контрастный душ, остальные уже проснулись.

Завтрак прошел в столовой на первом этаже. За длинным дубовым столом собрались все: Андрей Иванович, Алиса, Лидия и я. Григорий Палыч, как обычно, бесшумно передвигался по комнате, подавая омлет, горячие тосты и свежезаваренный кофе.

Отец выглядел плохо. Вчерашний алкоголь и шок от письма оставили на его лице глубокие тени. Он молча смотрел в свою тарелку, механически пережевывая пищу, и почти не участвовал в разговоре. Девушки тоже вели себя тихо, понимая, что в семье Громовых сейчас не до светских бесед.

Допив свой кофе, я отодвинул чашку и посмотрел на отца.

— Мы скоро поедем, — нарушил я повисшую над столом тишину. — Я свожу девушек на занятия, у них сегодня важный день. Сразу после того, как закончим с их делами, я вернусь обратно. И тогда мы сядем и детально обсудим, как будем поступать с письмом и Дмитрием.

Андрей Иванович медленно поднял на меня уставший взгляд. В нем больше не было вчерашнего пьяного упрямства, и я надеялся, что в нем проснется согласие человека, который понял, что ситуация вышла из-под его контроля, и он вынужден довериться сыну.

— Хорошо, — глухо ответил отец, кивнув. — Я буду в кабинете. Жду тебя.

Он не стал возражать или пытаться снова навязать свое участие. Это было к лучшему. Мне нужны были развязанные руки.

Через двадцать минут мы собрались в прихожей, после чего сели в 'Имперор и выдвинулись к Министерству Магии.

В салоне играла нейтральная музыка. Алиса устроилась на заднем сиденье, с любопытством поглядывая в окно на проносящиеся мимо высотки. Лидия сидела рядом со мной на пассажирском кресле. Она держала спину идеально прямо, сложив руки на коленях, но я боковым зрением замечал, как она изредка постукивает указательным пальцем по кожаной обивке своей сумки. Она нервничала.

Для аристократки в этом мире официальная регистрация магического дара была не просто бюрократической процедурой. Это был акт признания статуса. А уж тем более особенно для той, на ком родовой дар, казалось, оборвался окончательно.

Дорога до Министерства Магии заняла около сорока минут. Я припарковал машину на гостевой стоянке, заглушил мотор, и мы втроем направились к монументальному зданию.