— Нет, — резко отрезала Виктория, не позволяя мне взять вину на себя. Ее пальцы слегка сжали мою ладонь. — Я могла стоять в стороне, как все остальные, и не шевелиться, но я так не могла. Я же видела, что на моего товарища, прости за жаргонизм, «быкуют». Как я могла такое допустить?

Она хитро улыбнулась, и на ее лице вновь появилось упрямое выражение, которое я уже успел за множество раз подметить.

— Тем более, что ты уже один раз, можно сказать, спас меня, когда решил вопрос с теми двумя мужланами на остановке в Симферополе. Я просто возвращала долг.

— Ты бы разобралась с ними и без меня, — пожал я плечами, вспоминая, как профессионально она орудовала кастетом. — Но не за что, еще раз. Я сделал то, что должен был.

Она благодарно кивнула, принимая мой ответ.

— Когда тебя выписывают? — спросил я, переводя разговор на более практические темы.

— Не знаю точно, — она посмотрела на стойку для капельниц, которая сейчас пустовала. — Сказали, что пару дней еще побуду тут под наблюдением, но результаты анализов, вроде бы, хорошие. Органы целы, физических повреждений нет.

— Маша и Дима будут тебя ждать. Они решили остаться в Москве до твоей выписки, чтобы уехать в Крым всем вместе.

— Я знаю, они писали мне, — Виктория тепло улыбнулась. — А ты?

— А я остаюсь, — ответил я, убирая руку. — У меня есть незаконченные дела.

— Ясно, — сказала она с едва заметной ноткой сожаления. — Ну хоть писать потом будешь?

Я не смог сдержать широкой улыбки, после чего не спеша поднялся со стула, поправляя пиджак.

— Могу задать тебе такой же встречный вопрос.

Она закатила глаза с легким, показным возмущением.

— Вечно вы, мужики, уходите от ответа.

— Выздоравливай, — я подмигнул ей, направляясь к выходу из палаты. — Еще увидимся.

— Пока, Виктор.

Выйдя через стеклянные автоматические двери больницы на улицу, я остановился на крыльце и глубоко вдохнул. Холодный и влажный осенний воздух мгновенно заполнил легкие, вытесняя въедливый запах медикаментов и хлорки.

На парковке у центрального входа дежурило несколько желтых автомобилей такси, водители которых лениво курили, прислонившись к капотам, и провожали взглядами выходящих людей. Я посмотрел на них, затем перевел взгляд на серое, затянутое плотными облаками небо, и понял, что совершенно не хочу сейчас снова садиться в тесный салон машины.

Мне нужно было движение. Мое тело, пережившее за последние сутки мощнейшее химическое отравление транквилизаторами, колоссальный выброс магической энергии и последующее физическое истощение, настоятельно требовало элементарной механической работы мышц.

Засунув руки глубоко в карманы брюк, я решительно свернул с больничной аллеи на тротуар и направился в сторону ближайшей станции метрополитена.

Идти пешком по шумным московским улицам оказалось на удивление правильным решением. Мимо спешили прохожие, уткнувшись в воротники курток, по проезжей части сплошным потоком двигались автомобили, шурша шинами по влажному асфальту. Эта обыденная суета действовала отрезвляюще. Она возвращала меня в реальность, напоминая о том, что мир гораздо шире и прозаичнее тех проблем, в которых я варился последнюю неделю.

Спустившись в подземку, я миновал турникеты и встал на эскалатор. Специфический запах нагретого металла, машинного масла и сквозняка, гуляющего по тоннелям, ударил в нос. На платформе было довольно людно. Дождавшись поезда, я зашел в вагон и встал у дверей, прислонившись спиной к прохладному стеклу. Поезд тронулся, набирая скорость. Мерный, ритмичный стук колес на стыках рельс действовал почти гипнотически. Я смотрел на сидящих напротив людей: студентов с рюкзаками, уставших менеджеров, пенсионеров. Никто из них не обращал на меня ни малейшего внимания. Для них я был просто еще одним случайным попутчиком в помятом сером пиджаке, а не граф с запрещенной магией.

Хех… уже некогда запрещенной для меня.

Сделав нужную пересадку и проехав несколько станций, я вышел на поверхность уже совершенно в другом районе столицы. Отсюда до элитного поселка, где располагалось родовое имение Громовых, оставалось около получаса ходьбы спокойным шагом.

Я шел по широким тротуарам, которые постепенно становились все более чистыми и безлюдными. Многоэтажная городская застройка сменилась высокими заборами из кирпича и кованого металла, за которыми скрывались роскошные особняки.

Подойдя к контрольно-пропускному пункту поселка, я молча кивнул знакомым сотрудникам охраны. Они, узнав меня, без лишних вопросов открыли массивную калитку, пропуская на закрытую территорию. Дальше путь пролегал по вымощенной брусчаткой аллее, по обеим сторонам которой росли аккуратно подстриженные вечнозеленые кустарники.

Дом отца встретил меня тишиной. Я поднялся по широким каменным ступеням крыльца, нажал на массивную ручку и толкнул тяжелую входную дверь.

Стоило мне сделать пару шагов по мраморному полу, как из бокового коридора тут же появилась знакомая фигура в безупречно сидящем костюме.

— О, Виктор Андреевич, — искренне удивился Григорий Палыч, останавливаясь на полпути. Его седые брови поползли вверх. — Как вы внезапно. Мы вас сегодня не ждали.

— А что, уже в отчий дом нельзя без спроса? — хмыкнул я дворецкому, переступая порог и закрывая за собой дверь.

— Нет-нет, что вы, что вы! — тут же засуетился он, поняв, что его слова могли прозвучать как упрек. Он сделал несколько быстрых шагов навстречу, протягивая руки, чтобы принять мою верхнюю одежду. — Проходите, конечно. Этот дом всегда открыт для вас. Просто Андрей Иванович не упоминал, что вы планируете визит…

Я вошел в дом, стянул с себя пальто, отдав его дворецкому, и разулся, оставив туфли на специальной полке.

— Отец и не знал, я не предупреждал его, — ответил я, разминая плечи. — Просто выдалось свободное окно в расписании.

Не задерживаясь в холле, я целенаправленно направился в сторону просторной хозяйской кухни. Сейчас мне больше всего на свете хотелось просто посидеть в тишине с горячей кружкой в руках. Григорий Палыч, повесив пальто в шкаф, последовал за мной.

Я подошел к мойке, взял электрический чайник, подставил его под кран и набрал воды, после чего тут же поставил на базу и нажал кнопку включения. Вода начала закипать с нарастающим шумом.

— Чаю? — продолжал Григорий Палыч.

— Да не суетись, — ответил я, выдвигая высокий барный стул и присаживаясь за кухонный остров. — Руки-ноги есть. Я сам сделаю. Отец дома?

— Да, на втором этаже, — ответил дворецкий, все еще неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Ему явно было непривычно видеть, как наследник рода самостоятельно хозяйничает на кухне. В их аристократических кругах это было не принято. Даже спустя столько времени, когда я постоянно помогал ему в нашу прошлую встречу.

— Чай будешь? — просто спросил я у дворецкого, поворачиваясь к нему.

Григорий Палыч на секунду замер, слегка опешив от такого прямого и неформального предложения, но затем его лицо тронула едва заметная, теплая улыбка.

— Буду.

— А мед есть? — уточнил я, открывая ближайший навесной шкафчик в поисках заварочного чайника и кружек.

— Конечно! — Григорий Палыч тут же безошибочно открыл нужный нижний ящик и вытянул оттуда небольшую стеклянную баночку с густым медом, а к ней из соседнего лотка достал длинную ложечку.

Пока я ополаскивал заварочный чайник кипятком и засыпал туда крупнолистовой черный чай, дворецкий расставил на гранитной столешнице две большие керамические кружки. Залив заварку бурлящей водой, я накрыл чайник крышкой, позволяя напитку настояться.

— Чего заскочить решили? — вдруг спросил Палыч, делая аккуратный глоток из своей кружки и внимательно глядя на меня.

— Да надо кое-что с отцом обсудить, — ответил я, ставя кружку на стол. — Хочу на время поселить в нашем доме двух своих подчиненных. Они в Москву приедут на обучение.

Легенда про обучение была самой простой и логичной. Объяснять дворецкому про магические ритуалы, древние фолианты и необходимость разрыва смертельной привязки я, разумеется, не собирался. Для всех окружающих Алиса и Лидия — мои сотрудницы из Феодосии, приехавшие повышать квалификацию в столицу.