Его обоняние, усиленное древней сущностью, было острее собачьего. Сквозь запах крови, содержимого кишечника и холодного металла пробивалось что-то еще. Едва уловимое. Сладковатое. Тяжелое.

Не запах разложения, нет. И не аромат старого гаража, который исходил от одежды и рук. Это было что-то, что пропитало поры кожи.

Выхлопы.

Угарный газ сам по себе не пахнет, но выхлоп старого двигателя — это букет из несгоревшего бензина, масла и гари. И этот человек, судя по всему, промариновался в этом коктейле основательно.

Мастер выпрямился и посмотрел на Громова.

— Виктор Андреевич, — сказал он голосом Крылова, добавив в тон нотку неуверенности. — Вы… вы ничего не заметили?

Громов оторвался от изучения сломанной ключицы.

— Кроме того, что я заметил ранее? Пока нет. А что?

— Запах, — Мастер помахал рукой у носа. — Какой-то странный. Принюхайтесь.

Виктор нахмурился. Он посмотрел на Крылова скептически.

— Запах? В морге пахнет трупом и хлоркой, Александр Борисович.

— Нет-нет, — настаивал Мастер. — Тут другое. Сладковатое что-то. Похоже на… не знаю. Попробуйте. Вот здесь, у кожи.

Громов помедлил секунду, но затем склонился над телом. Он повел носом, втягивая воздух. Сначала осторожно, потом смелее. Затем еще. И еще.

Его брови сошлись на переносице. Он явно что-то почувствовал, но маска мешала.

Тогда Виктор сделал то, чего Мастер от него не ожидал. Он резким движением стянул медицинскую маску вниз, обнажая лицо, и наклонился к самому трупу, едва не касаясь носом посиневшей кожи груди.

Мастер едва удержался, чтобы не вытаращить глаза. Большинство аристократов, которых он знал, побрезговали бы даже дышать одним воздухом с таким «биоматериалом». А этот… Этот нырнул в зловоние, как ищейка, взявшая след. Невероятная стойкость. Или профессиональная деформация, достигшая терминальной стадии.

Виктор сделал глубокий вдох, почти касаясь кожи мертвеца. Его глаза расширились.

— Выхлопы… — прошептал он.

Он выпрямился, глядя на Мастера с горящим взглядом.

— Выхлопные газы! Александр Борисович, вы чувствуете? Это не гаражная грязь, это въевшийся запах гари и бензина!

Не дожидаясь ответа, Громов метнулся к изголовью. Он бесцеремонно схватил рукой прядь слипшихся от крови волос, в которых застряли осколки костей и серое мозговое вещество, и поднес к лицу. Принюхался, жадно втягивая воздух.

— Точно! — воскликнул он. — Запах гораздо сильнее здесь, в волосах, что логично!

Он повернулся к Мастеру, и на его лице сияла торжествующая улыбка.

— Александр Борисович, вы гений! Ваш нос это просто какой-то газовый анализатор, честное слово!

Мастер криво улыбнулся в ответ, поправляя очки.

— Ну… просто показалось странным…

— Есть фонарик? — перебил его Громов, уже охваченный азартом расследования.

— Ф… фонарик? — Мастер захлопал по карманам халата. — Зачем?

— Нужно осмотреть его ноздри, — быстро пояснил Виктор. — Если он умер от отравления газами, например, в закрытом гараже с работающим двигателем, то концентрация сажи и копоти в воздухе должна была быть высокой. Он должен был этим дышать.

Мастер достал маленький диагностический фонарик, который предусмотрительно захватил с собой из набора инструментов.

— Вот, держите.

Громов щелкнул кнопкой, после чего запрокинул голову трупа. Одной рукой он приподнял кончик носа, расширяя ноздри, другой направил свет внутрь.

Мастер подошел ближе, заглядывая через плечо.

— Смотрите, — тихо сказал Громов.

В круге света, на слизистой оболочке носовых ходов, был отчетливо виден черный налет. Мелкие частицы сажи, осевшие на волосках и слизистой.

— Копоть, — констатировал Виктор. — Он дышал дымом перед смертью. Активно дышал.

— А глубже? — спросил Мастер. — Может, это просто грязь с лица попала?

— Сейчас проверим.

Громов взял роторасширитель, с усилием разжал челюсти мертвеца, которые уже начали схватываться окоченением, затем вставил инструмент и зафиксировал.

Он направил луч фонарика в зев.

— Есть, — выдохнул он. — На задней стенке глотки, на небных дужках… Черный налет. Он ингалировал продукты горения. Это прижизненное. Грязь снаружи туда бы не попала, если бы он не дышал.

Виктор выключил фонарик и посмотрел на Мастера.

— Теперь давайте посмотрим на кровь внимательнее. Ту, что вытекла из головы.

Они склонились над лужей под головой трупа и над пропитанной одеждой.

— В этом освещении сложно сказать наверняка, — пробормотал Громов, — но мне кажется, оттенок…

Он взял марлевый тампон, промокнул свежую, еще не до конца свернувшуюся кровь из глубины раны и поднес к лампе.

— Видите? — спросил он. — Она не темно-вишневая, как обычная венозная кровь. Она…

— Ярко-алая, — закончил за него Мастер. — Светлая.

— Карбоксигемоглобин, — кивнул Виктор. — При отравлении угарным газом кровь становится алой. И трупные пятна…

Он быстро обошел стол и снова надавил на пятно на спине.

— Смотрите на цвет. Розовато-красный. Не фиолетовый.

Все кусочки пазла сошлись.

— Итак, — заключил Громов, выпрямляясь и глядя на напарника. — Судя по всему, у нас умерший от выхлопных газов. Классическая картина: закрытый гараж, заведенная машина. Копоть в дыхательных путях, запах от одежды и тела, характерный цвет крови и трупных пятен.

— Возможно, суицид, — поддакнул Мастер. — Или несчастный случай. Уснул пьяным в машине, например.

— Возможно, — согласился Виктор. — Но остается главный вопрос: что с головой?

Они оба посмотрели на развороченный череп.

— Я не уверен, что это травма, которую нанесли наши коллеги, — задумчиво произнес Громов. — Чтобы так разбить голову, нужно бить кувалдой со всего размаха. И сделать это здесь, в стерильном боксе, не забрызгав все вокруг мозгами и кровью, было бы сложно за час. Плюс, посмотрите на края… они подсохшие, как мы и заметили.

— Значит, травма была нанесена раньше? — предположил Мастер. — Сразу после смерти?

— Похоже на то. — Громов почесал подбородок. — Я не понимаю, как такое могло произойти. Если он угорел в машине… может, выпал из кабины? Но высота падения недостаточна для такого разрушения.

— А если… — Мастер решил подкинуть еще одну идею, опираясь на логику «механика». — Если машина стояла на подъемнике? Или на домкрате? И сорвалась? И ударила его? Или он упал в яму?

Громов посмотрел на него с интересом.

— Упал в смотровую яму головой вниз уже будучи без сознания от газов? Вполне реальный сценарий. Но нам с вами не нужно гадать механизма получения этой травмы до конца, Александр Борисович. Но нам с вами нужно определиться с вердиктом, а факты говорят сами за себя, — он взял папку с бланком ответа. — По внешним признакам это смерть, которая наступила в результате отравления выхлопными газами, — начал диктовать он, словно проверяя формулировку. — Судя по наличию копоти в верхних дыхательных путях, запаху продуктов сгорания топлива от кожных покровов и одежды, а также характерному ярко-алому цвету крови и розоватому оттенку трупных пятен.

Он сделал паузу.

— А травма головы — открытая черепно-мозговая травма с размозжением вещества головного мозга — получена посмертно или в агональном периоде, когда сердечная деятельность уже была неэффективна. На это указывают сухие края раны, отсутствие признаков активного наружного кровотечения и отсутствие жизненной реакции тканей.

— Более точный диагноз можно составить только проведя гистологию и полное вскрытие, — добавил Мастер, играя роль дотошного бюрократа.

— Именно. Мы не можем исключить, что травма была нанесена с целью сокрытия отравления, но причиной смерти она не является.

Громов посмотрел на Мастера.

— Пишем «отравление монооксидом углерода», он же «угарный газ». Согласны, коллега?

Мастер поправил очки, скрывая за стеклами холодный блеск глаз.

— Согласен, Виктор Андреевич. Абсолютно согласен. Вы блестяще провели осмотр.