Но с другой стороны…

— Кто знает, — ответил я уклончиво. — Иногда система дает сбой. И вдруг в этот раз получится? Попытка не пытка, знаете ли.

Виктория усмехнулась.

— Вы либо оптимист, господин Громов, либо вам катастрофически нечего делать в Феодосии.

— Чего-чего, а вот скучать мне точно не приходится, — я деликатно улыбнулся. — А вы, Виктория? Как вас занесло в эту профессию?

— Семейное дело, — коротко бросила она, давая понять, что тема закрыта.

Наш разговор прервал бой курантов на городской ратуше. Двенадцать ударов.

Ровно с последним ударом массивные дубовые двери особняка распахнулись. На крыльцо вышел человек в сером костюме и с мегафоном в руках.

— Уважаемые участники! — его голос, усиленный электроникой, разнесся над площадью, заглушая разговоры. — Просим всех пройти в помещение для регистрации. Приготовьте удостоверения личности и служебные пропуска.

Толпа зашевелилась. Люди потянулись к входу, выбрасывая окурки и пряча телефоны.

— Ну, пошли сдаваться, — вздохнула Мария Елизарова, поправляя сумку на плече.

— После вас, дамы, — галантно произнес Дубов, пропуская женщин вперед.

Мы вошли в прохладный холл здания. Высокие потолки, мраморная лестница, портреты заслуженных врачей на стенах — все это создавало атмосферу храма науки.

Процедура регистрации была организована на удивление четко. Несколько столов, за которыми сидели сотрудники, проверяли документы.

— Фамилия? — строго спросила женщина с высокой прической, когда подошла моя очередь.

— Громов. Виктор Андреевич. Феодосия.

Она сверилась со списком, поставила галочку.

— Паспорт.

Я протянул документ. Она быстро пролистала его, сверила фото с оригиналом и выдала мне маленький картонный талончик с номером.

— Кабинет 303, третий этаж. Место номер двенадцать. Не теряйте талон, без него результаты аннулируются.

— Благодарю.

Я взял талончик. Обычный кусок картона с печатью. Никакой магии, чистая бюрократия.

Поднимаясь по широкой лестнице, я заметил, что нашу компанию разбросало. Степанова пошла на второй этаж, Дубов куда-то в левое крыло.

Кабинет 303 оказался просторной аудиторией с амфитеатром. Парты стояли рядами, поднимаясь к задней стене. На каждом месте был номер.

Я нашел двенадцатый стол. Он располагался в третьем ряду, у окна. Отличное место — и видно хорошо, и свет падает правильно, и есть возможность отвлечься на вид города, если станет совсем скучно.

Аудитория быстро заполнялась. Люди рассаживались, перешептываясь, и с каждым новоприбывшим напряжение в помещении накапливалось и концентрировалось. Я это хорошо видел по тому, как взрослые люди вели себя, словно студенты. Хотя, казалось бы, каждый из них тут должен сидеть с абсолютно постным лицом, желая как можно быстрее разделаться с бумажками и поехать домой.

Вскоре свободных мест не осталось. Дверь закрылась.

Вошел экзаменатор.

Это был мужчина лет пятидесяти, поразительно похожий на того инспектора Колдеева, что принимал у меня первый тест в Феодосии. Такой же серый костюм, такое же бесстрастное лицо, такая же аура человека-функции. Разве что очки были в другой оправе.

Он прошел к кафедре, положил портфель и окинул аудиторию холодным взглядом.

— Добрый день, коллеги, — произнес он без тени эмоций. — Меня зовут Станислав Игоревич. Я буду куратором вашего кабинета на этом этапе.

Он достал из портфеля камеру на штативе, установил ее так, чтобы она охватывала весь зал. Нажал кнопку записи. Загорелся красный огонек.

— Процедура стандартная. Запись ведется. Гаджеты, шпаргалки, разговоры — дисквалификация. На столах только ручки и ваши знания.

Затем он начал перекличку. Громов. Здесь. Петров. Здесь. Сидорова. Здесь.

Когда с формальностями было покончено, Станислав Игоревич взял со стола плотную пачку конвертов.

— Сейчас каждый из вас подойдет и вытянет билет. В билете три вопроса. Два теоретических и одна ситуационная задача. Время на подготовку — три часа. Ответы писать развернуто, четко, без воды.

Он вызвал первый ряд.

Я сидел и скучающи ждал своей очереди.

Интересно, что же там будет? Снова вопросы про ноздри? Или про то, сколько пальцев на руке?

Если это повторится, я, наверное, просто встану и уйду. Потому что участвовать в фарсе второй раз — это уже неуважение к самому себе.

— Третий ряд, прошу.

Я встал и подошел к кафедре. Передо мной веером лежали белые конверты, абсолютно одинаковые.

Я протянул руку. Пальцы на мгновение зависли над столом.

— Хмхмхм… — протянул я, пытаясь выбрать какой конверт мне милее с виду. Определившись, взял крайний правый.

— Место двенадцать, билет номер семь, — монотонно произнес экзаменатор, отмечая что-то в ведомости.

Я вернулся на место, после чего сел и положил конверт перед собой.

Вокруг слышался шорох вскрываемой бумаги. Кто-то тяжело вздыхал, кто-то начинал строчить с пулеметной скоростью.

Я подцепил клапан конверта пальцем и разорвал его, достал сложенный вдвое лист бумаги, после чего развернул и взгляд упал на текст.

Билет № 7.

Ранняя и поздняя посмертная диагностика странгуляционной асфиксии. Макро- и микроскопические признаки. Дифференциация прижизненного и посмертного наложения петли.

Особенности осмотра трупа при подозрении на электротравму. «Электрические метки», гистологические изменения тканей, признаки металлизации.

Ситуационная задача: Труп мужчины 40 лет обнаружен в лесополосе. Гнилостные изменения выражены (частичное скелетирование). На костях черепа имеется дырчатый перелом диаметром 9 мм с воронкообразным расширением внутрь… Опишите алгоритм действий эксперта, предполагаемый вид травмирующего предмета и дистанцию воздействия.

Я моргнул. Прочитал еще раз.

Затем откинулся на спинку стула, и на моем лице сама собой расплылась широкая довольная улыбка.

Ну наконец-то.

Видимо мои возмущения где-то там выше были услышаны и именно поэтому я видел, что меня ждала настоящая судебная медицина. То, в чем я разбирался лучше всего. То, чему я посвятил две жизни. То, что я любил.

Передо мной лежали вопросы, требующие знаний, логики и опыта. Никакого бреда, никакой философии. Чистая наука о смерти.

Я взял ручку, поудобнее перехватил ее пальцами и склонился над листом ответов.

Мир вокруг исчез. Исчезли другие коронеры, исчез Симферополь, исчезли интриги и подозрения. Остался только я, лист бумаги и увлекательная задача объяснить, как отличить прижизненную странгуляционную борозду от посмертной.

Пожалуй, в этот раз я не буду жалеть, что потратил время, чтобы сюда ехать.

— Время пошло, — сухо объявил Станислав Игоревич, нажав кнопку на таймере.

В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом ручек по бумаге и редким покашливанием. Я глубоко вдохнул, еще раз пробежался глазами по билету и начал писать.

Первый вопрос…

Тема объемная, требующая четкости. Я начал с классики.

«…Ключевым макроскопическим признаком является наличие странгуляционной борозды. Прижизненная борозда характеризуется выраженным полнокровием в краевых валиках, наличием кровоизлияний в подкожно-жировую клетчатку и, в ряде случаев, переломами рожков подъязычной кости или хрящей гортани с пропитыванием окружающих мягких тканей кровью (признак Амюсса). Посмертная борозда, как правило, пергаментной плотности, бледная, без реактивных изменений в окружающих тканях…»

Ручка летела по бумаге. Я старался писать разборчиво, но мысль опережала руку. Вспомнил про микроскопию.

«…Гистологически прижизненность подтверждается наличием лейкоцитарной инфильтрации, отеком стромы и деструкцией нервных волокон в зоне сдавления…»

Второй вопрос: «Электротравма».

Здесь важно не упустить детали.

«…Специфическим маркером является „электрическая метка“ — участок некроза эпидермиса кратерообразной формы с валикообразными краями. При микроскопии с окраской по Перлсу или Тирманну выявляются частицы металла проводника (металлизация), что позволяет идентифицировать материал контакта (медь, железо, алюминий)…»