Спор грозил перерасти в перепалку. Воздух в кабинете накалился. Каждый из них был уверен в своей правоте, каждый опирался на логику своего ведомства: безопасность через уничтожение, безопасность через контроль, безопасность через знание.

Шувалов, чувствуя, что дискуссия заходит в тупик, решил перевести стрелки. Он выдержал многозначительную паузу, давая эмоциям коллег немного остыть, после чего медленно перевел взгляд на человека, молчавшего все это время.

— Коллеги, — произнес он веско, — я считаю, что наши дебаты могут длиться до утра, но итоговое слово, все же, будет за Его Величеством. Мы здесь лишь советники. Решать — Императору.

Все три пары глаз: жесткие, хитрые и мудрые обратились к Федору II.

Император сидел неподвижно, словно статуя. Его лицо выражало спокойствие с примесью легкой скуки. Казалось, он слушал не доклад о потенциальной угрозе государственной безопасности, а спор трех домохозяек о том, сколько соли класть в суп.

— Что скажете, Федор Борисович? — тихо спросил Шувалов.

Император медленно моргнул, выходя из задумчивости. Он посмотрел на трех самых могущественных людей в Империи после него самого. В их взглядах читалось ожидание, тревога и готовность выполнить любой приказ — от расстрела до награждения.

— Продолжайте наблюдение, — произнес он наконец.

Белозеров дернулся, словно хотел возразить, но промолчал, стиснув зубы. Игнатий едва заметно улыбнулся уголками губ. Шувалов остался бесстрастным.

— Исходя из того, что вы мне рассказали, и того, что я прочел в этом отчете, — Император кивнул на папку, постукивая по ней пальцем, — я кристально чисто вижу только одно.

Он снова выдержал паузу.

— Этот человек, Виктор Громов, за короткий срок решил ряд серьезных проблем в маленьком городке. В городке, где годами процветает коррупция, где местные власти срослись с криминалом, и где, как выяснилось, заводится всякая нечисть, от культистов до упырей.

Федор II подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах зажегся холодный огонек интереса.

— Не находите это странным, господа? Человек с его биографией — пьяница, изгнанник, циник — теоретически получает силу. И что он делает? Грабит банк? Убивает неугодных ради власти? Захватывает город? Нет. Он чистит авгиевы конюшни и выжигает заразу. Почему вместо того, чтобы возглавить весь этот сумасброд и стать местным князьком, он занимается абсолютно радикальными вещами — наводит порядок? Не задумывались?

— Ваше Величество, — осторожно начал Белозеров, — это может быть маскировкой. Или первой стадией. Может быть так, что он только разбирается в своих силах, тестирует их на «плохих парнях», испытывает себя. А затем, набравшись опыта и уверенности, почувствовав вкус крови, станет неконтролируемой проблемой. Чудовищем, что решит, что оно имеет право быть вершителем судеб и решать кому жить, а кому нет.

— Может быть, — согласился Император. — А может и нет.

Он устало прикрыл глаза, массируя переносицу. Ситуация была сложной, многослойной, как и все в большой политике. Лично он видел эту историю как обоюдоострый меч. Но важно не то, что это за меч. Важно умение обращаться с подобным оружием. Важна рука, которая его держит.

И Федор II не собирался выбрасывать клинок только потому, что тот слишком остер.

— Кажется, вы спросили мое мнение, — сказал он, открывая глаза и возвращаясь в реальность. — Я вам его озвучил. Наблюдайте. Фиксируйте каждый его шаг. Анализируйте каждое решение. И все докладывайте мне. Лично.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Трое сановников тут же вскочили на ноги.

— Если он повернет не туда, — добавил Император уже у двери, глядя на карту Империи, висевшую на стене, — тогда и устраним. Без жалости и сомнений. А пока что… просто следите. И не мешайте ему работать. Мне любопытно, чем закончится этот эксперимент.

— Слушаемся, Ваше Величество, — хором ответили главы ведомств и, поклонившись, покинули кабинет, оставляя Императора наедине с его мыслями и папкой, в которой скрывалась, возможно, самая большая тайна десятилетия.

Утро в офисе коронерской службы началось с обманчивой рутины. За окном серым маревом висел феодосийский туман, глуша звуки просыпающегося города, а внутри пахло дешевым растворимым кофе, старой бумагой и хлоркой, которой уборщица тетя Маша щедро поливала полы в коридоре.

Я сидел за своим столом, лениво перекладывая папки с делами, которые, казалось, размножались почкованием, пока я на них не смотрел. Лидия и Алиса сидели за своими рабочими местами. Лидия с прямой осанкой методично вбивала данные в реестр, ее пальцы порхали над клавиатурой с пугающей ритмичностью метронома. Алиса же… Алиса была подозрительно тихой, уткнувшись носом в монитор так, словно пыталась прочесть там смысл бытия.

Тишину нарушила вибрация телефона.

Я скосил глаза. На экране высветилось уведомление от контакта «Шая».

Я разблокировал экран. Сообщений было несколько, и, судя по объему, эльфийка решила не размениваться на приветствия, а сразу перейти к делу.

«Подселенец, я тут подняла старые связи, заглянула в отчеты лаборатории СБРИ и пообщалась с парой умных ребят в белых халатах».

Я нахмурился, быстро набирая ответ:

«И что там? Нашли мои отпечатки?»

Ответ пришел почти мгновенно:

«Лучше. Точнее, страннее. Результаты анализа образцов крови, собранных с асфальта на том перекрестке в Москве, вызывают у местных светил науки нервный тик и озадаченные взгляды. Они до сих пор гоняют пробирки через центрифугу и ругаются на оборудование».

«Интересно почему», — написал я.

«Потому что никто не знает, как реагировать. Официальный отчет, который я „случайно“ увидела, гласит буквально следующее: "Структура биологического образца нестабильна. Выделение цепочки ДНК затруднено из-за аномальных показателей состава. При спектральном анализе выявлены посторонние включения неизвестной этиологии. Кровь содержит темные магические эманации».

Я перечитал сообщение дважды.

«В переводе на человеческий?»

«В переводе это значит, что твоя кровь ломает привычные методы анализа. Как это воспринимать? Как хочешь. Но я могу объяснить это только тем, что твоя душа, попав в это тело вкупе с темным ритуалом, который провел предыдущий владелец, перемешала ДНК Виктора Громова. Ты теперь ходячая химера, Вик, на генетическом уровне».

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Это было… неожиданно. Я знал, что изменился. Знал, что моя психея выглядит как слияние двух, но я не думал, что изменения затронули саму биологию тела настолько глубоко.

«Ясно», — напечатал я. — «Теперь понятно, почему твои коллеги не вышли на меня еще в Москве, когда у них была лужа моей крови. Они просто не смогли сопоставить её с образцами Громова в базе данных».

«Верно», — пришло подтверждение от Шаи. — «Для системы ты призрак. Но это палка о двух концах. Это не значит, что они на тебя не выйдут. Стоит тебе только показаться в любой государственной больнице, сдать кровь на сахар, как система выдаст „Error“, а через пять минут за тобой выедет черный фургон, потому что такие аномалии не остаются без внимания».

Я потарабанил пальцами по столу. Ситуация складывалась двоякая. С одной стороны — идеальная маскировка, но с другой я теперь вынужден буду искать частных врачей, которые в случае необходимости смогут держать язык за зубами.

«Подумаю, что с этим можно сделать», — написал я, хотя идей пока не было.

Ответ Шаи был пропитан скепсисом даже через текст:

«Пфф. Громов, не смеши мои уши. С этим НИЧЕГО нельзя сделать. Переделать твою структуру ДНК обратно невозможно — фарш, как говорится, назад не провернешь. Возможно, какой-нибудь архимаг-биомант и сумел бы ее „замаскировать“, создав иллюзию нормальной крови, но это сомнительно. Таких специалистов в Империи по пальцам одной руки пересчитать. Сначала искать будешь полвека, а если найдешь, то он попросит такое количество денег, что прайс Ворона за контрабанду, которую он возил, покажется смехотворным».