Пока урядник бубнил в рацию, вызывая труповозку, я достал телефон и набрал номер Воронцовой.

Гудки шли долго, но наконец в трубке раздался ее спокойный, немного уставший голос.

— Слушаю, Виктор Андреевич.

— Ольга, ты на месте? — спросил я. — У нас тут «подарок» из порта. Нестандартный случай.

— На месте, — отозвалась она. — Как раз заканчиваю с предыдущим. Везите, я готова. Что там? Криминал?

— Пока неясно. Внешне чисто, но интуиция подсказывает, что внутри будет интересно. Жди, скоро будем.

Я сбросил вызов. Через десять минут в проезд, мигая желтыми проблесковыми маячками, вкатился старенький, но бодрый «Газель»-катафалк. Санитары, матерясь на узкий проезд и лужи, споро погрузили тело на носилки и задвинули внутрь.

— Игорь, — я повернулся к помощнику. — Езжай в управление. Займись бумагами, оформи вызов. Я сам поеду в прозекторскую, вскрою вместе с Воронцовой. Тут дело тонкое, хочу лично убедиться.

Игорь с облегчением выдохнул. Ему явно не хотелось возиться с этим «неправильным» трупом.

— Понял, Виктор Андреевич! Уже лечу!

Он прыгнул в служебную машину и укатил, оставив меня наедине с мыслями и уезжающим катафалком.

Я сел в «Имперор».

Дорога до морга была недолгой, но этих пятнадцати минут мне хватило, чтобы прокрутить в голове все возможные варианты.

Это было действительно очень странно. Нет психеи, а тело цело. Не просто странно, а даже парадоксально. Физиология и магия в этом мире шли рука об руку, но здесь они словно поссорились.

Неужели… неужели кто-то выпил его душу?

Эта холодная и липкая мысль закралась в сознание и отказалась уходить. Я вспомнил Доппельгангера, его раздутую, пульсирующую от чужой силы ауру. Я бы мог предположить, что их культ снова работал здесь, но Мастер был в Москве. Вряд ли бы он поехал за мной сюда только затем чтобы «выпить» какого-то мужика в порту. С гримуаром теперь это не его уровень.

А самое паршивое было то, что я, как обладатель уникального дара видеть последние мгновения жизни умерших, был бессилен. Я никак не мог узнать или проверить, что случилось с телом, потому что психеи нет. Нет носителя информации. Нет флешки, которую можно воткнуть в разъем и считать данные.

Казалось бы, имея такой уникальный дар, сейчас я был слеп. Ироничный смешок сам сорвался с губ.

Подъехав к зданию морга, я увидел, как санитары уже выкатывают каталку из машины.

— Осторожнее там! — крикнул один из них, придерживая дверь. — Не уроните, клиент, и так натерпелся.

Черный юмор как средство спасения от не менее черной работы. И я не видел в нем ничего плохого.

Я вышел из машины, захлопнул дверь и направился ко входу. Внутри пахло привычной смесью хлорки, формалина и холода. Спустившись по лестнице в подвал, где располагалась секционная, я сразу отметил перемены.

Воронцова не сидела сложа руки.

Прозекторская преобразилась. Исчезли старые столы и облупившаяся краска на стенах. Вместо них сияли хромом новые секционные столы с современной системой слива и вентиляции. В углу гудел мощный холодильный шкаф.

Но главное — оборудование.

На отдельном столе стояли новенькие анализатор крови, центрифуга, микроскоп с выводом на экран. На полках аккуратными рядами выстроились реактивы.

— Вы постарались? — спросил я, входя в зал и на ходу надевая халат.

Ольга стояла у стола, уже облаченная в свой «боевой» фартук и нарукавники. Она как раз делала Y-образный разрез — уверенно, четко, одним движением скальпеля. Кожа расходилась под лезвием, открывая слой подкожно-жировой клетчатки.

Она оторвала взгляд от тела и осмотрела помещение с едва заметной гордостью.

— Можно сказать и так, — ответила Ольга, возвращаясь к работе. — Попросила руководство снабдить меня дополнительным оборудованием, чтобы не тормозить работу и не ждать базовых анализов из центральной лаборатории неделями. Мне пошли навстречу. Убедила, что скорость в нашем деле — залог успеха.

— Рад это слышать, — искренне сказал я, подходя ближе. — Хороший инструмент в руках мастера — половина дела.

Она подмигнула мне поверх маски.

— Не переживайте, Виктор Андреевич, дергать вас по пустякам я не собираюсь. Справлюсь сама где смогу.

Она отложила скальпель и взяла реберный нож. Хруст хрящей эхом отразился от кафельных стен. Грудина была удалена, открывая доступ к внутренним органам.

— Итак, приступим, — она включила диктофон, висевший на шее. — Протокол вскрытия неопознанного трупа мужского пола, доставленного из морского порта. На вид сорок пять — пятьдесят лет, нормостенического телосложения, питание удовлетворительное.

Она начала методично извлекать органокомплекс. Ее руки в перчатках двигались быстро и точно. Я стоял рядом, наблюдая, но не вмешиваясь. Моя роль здесь была в качестве наблюдателя и консультанта.

— Легкие, — прокомментировала она, взвешивая органы на весах. — Воздушные, без очаговых уплотнений. На разрезе ткань розовая, полнокровие умеренное. Отека нет, воды нет. Утопление исключаем сразу. Сердце, — продолжила она, вскрывая камеры. — Масса триста пятьдесят грамм. Клапаны эластичные, створки смыкаются плотно. Коронарные артерии проходимы, бляшек нет. Миокард дрябловатый, но без рубцов и очагов некроза. Инфаркта не вижу.

Она перешла к брюшной полости.

— Желудок, — произнесла она, делая надрез.

Специфический запах полупереваренной пищи ударил в нос. Воронцова поморщилась, но продолжила осмотр.

— Содержимое желудка в объеме около двухсот миллилитров. Пищевая кашица, полужидкая… — она принюхалась, склонившись ниже. — Чувствую запах алкоголя. Не резкий, как от водки, скорее что-то винное или коньячное.

Она взяла шприц и набрала образец содержимого.

— Слизистая желудка умеренно гиперемирована, складки сглажены. Язв, эрозий нет. Но вот этот запах… — она покачала головой. — Он ел незадолго до смерти. Часа за два-три, судя по степени переваривания. И пил.

Ольга подняла пробирку с мутной жидкостью на свет.

— Нужна дополнительная проверка по составу. Токсикология покажет, что именно он пил и сколько. Возможно, алкоголь был некачественный, или в него что-то подмешали. Но пока… пока это единственная зацепка. Печень — край ровный, капсула гладкая. На разрезе структура сохранена. Почки, селезенка, поджелудочная — все в пределах возрастной нормы и допустимых отклонений. Никаких признаков цирроза или панкреонекроза.

Я слушал ее, и в голове начал складываться новый пазл.

Здоровый мужик. Крепкий, не истощенный, без хронических болячек, которые могли бы свалить его мгновенно.

Шел-шел и умер. Просто так. Взял и выключился. Предварительно где-то, видимо, с кем-то встретился, поужинал, но… какого черта он забыл в доках еще и в том месте, где даже сам черт отлить не решился бы отойти?

И еще и без души остался.

Это не укладывалось в голове. Даже при внезапной сердечной смерти есть признаки: спазм сосудов, жидкая кровь в полостях сердца, полнокровие органов. Здесь же картина была смазанной. Словно смерть наступила не от поломки организма, а от того, что из него изъяли батарейку.

Воронцова закончила с внутренностями, аккуратно сложив их в лоток. Она сняла перчатки, вытерла пот со лба тыльной стороной руки и вздохнула.

— Я ничего не вижу, Виктор, — призналась она, глядя на меня растерянным взглядом. — Токсикология, конечно, покажет, если там был какой-нибудь хитрый яд, но визуально чисто. Никакой патологии, несовместимой с жизнью.

Я подошел к столу, глядя на пустую грудную клетку.

— А что с мозгом? — спросил я. — Инсульт? Аневризма?

— Наверное, стоит сделать еще трепанацию, чтобы исключить все варианты, — кивнула она. — Хотя внешне голова целая, зрачки симметричные. Но мало ли.

— Думаю, да. Делай.

Она снова натянула перчатки, взяла электрическую пилу. Визг инструмента наполнил прозекторскую, перекрывая гул холодильников. Запах костной пыли ударил в нос — специфический, сладковато-горелый запах, к которому невозможно привыкнуть.