— С отцом все нормально? — деликатно уточнил Докучаев, слегка понизив голос.

Я мысленно хмыкнул. С чего он взял, что дело конкретно в отце? Я ведь не докладывал ему подробности письма. С другой стороны, раз он не говорит «примите соболезнования» или не спрашивает про брата, значит, о смерти Дмитрия он не знает. Скорее всего просто сложил два плюс два.

— Настолько в порядке, — сказал я, позволив себе легкую усмешку, — что он приехал сюда вместе со мной.

Брови Докучаева поползли вверх, а рот слегка приоткрылся.

— Сюда? — переспросил он, словно не веря своим ушам. — В Феодосию?

— Именно так. Решил, так сказать, проинспектировать условия жизни и работы блудного сына и заодно подышать морским воздухом.

Докучаев хмыкнул.

— Понятно.

— Самое главное, что его сюда не понесло посмотреть, где я работаю. Его, знаете ли, довольно много как человека. Шумный, деятельный. Особенно в последнее время, после выздоровления.

О том, что старик Громов сдавал позиции, можно было не скрывать. Если граф Муравьев знал, то, думаю, знали почти все, кому не лень. А кому лень — узнавали не по своей воле.

— Родственники — это прекрасно, но… — начал было я.

— Не зря говорят, что родственников нужно любить на расстоянии, — понимающе покивал головой Евгений Степанович. — И чем они дальше, тем сильнее мы их любим.

— Факт, — согласился я. — Особенно спустя двенадцать лет молчания.

Повисла короткая пауза. Докучаев барабанил пальцами по столу.

— Что ж, — резюмировал он, хлопнув ладонью по столешнице. — Хорошо все то что хорошо кончается. Рад, что командировка прошла успешно и что все живы-здоровы. Это важно, Виктор. Поздравляю.

— Благодарю.

— А теперь, — тон его стал официальным, — приступайте к работе, коронер.

— Есть приступать к работе, — я встал со стула и козырнул.

Развернувшись, я вышел из кабинета пристава и направился по коридору к своей двери.

Я открыл дверь своего кабинета, ощущая странное чувство возвращения в рабочую, но привычную среду. Словно вернулся в старую удобную обувь после того, как неделю проходил в узких, натирающих мозоли туфлях.

Да, московский особняк поражал роскошью, а столичный ритм бодрил, но здесь, в этих стенах, пахнущих бумагой и дешевым кофе, была моя территория.

— Виктор Андреевич! — Игорь, сидевший на краю стола Андрея, подскочил так резво, словно под ним сработала катапульта. — Вернулись!

Андрей, копавшийся в шкафу с документами, вынырнул оттуда с папкой в руках, едва не уронив стопку бланков.

— Здравия желаем, шеф! — гаркнул он, расплываясь в широкой улыбке. — А мы уж думали, вас столица с потрохами сожрала. В соцсетях видели, как вы речь толкали на приеме!

— Не дождетесь, — усмехнулся я, проходя к своему месту. — Столица подавится. Как обстановка?

Лидия и Алиса сидели за своими столами, не выказывая особого интереса к нашему диалогу.

— Обстановка рабочая, Виктор Андреевич, — отрапортовал Игорь, поправляя сбившийся галстук. — За время вашего отсутствия ничего сверхординарного не случилось. Обычная рутина, как и прежде. Никаких крупных случаев, как с ЧВК, например, не случалось или с повешенными эльфами в лесу.

— Сейчас вот вызов пришел, — подхватил Андрей, махая распечаткой. — Улица Чехова, частный сектор. Бабушка, восемьдесят лет, естественная смерть, но родственники скандалят, требуют полного освидетельствования. Говорят, соседка сглазила.

Я хмыкнул. «Сглазила». Ну и повод, конечно.

— Ты им по приезду скажи, что «сглаз» — это черная магия, и она по части инквизиции. В следующий раз пусть к ним обращается, а не нам голову морочит.

— Служба есть служба, — вздохнул Андрей.

— И на набережной еще один «клиент», — добавил Игорь. — Рыбаки выловили. Утопленник, судя по всему, и давнишний. Полиция уже там, ждут нас.

Я кивнул, одобряя их до сих пор непривычное мне рвение.

— Добро. Разбирайте вызовы и вперед. Не заставляйте урядников ждать, они этого не любят.

— Есть! — хором ответили парни.

Они быстро похватали свои сумки с инструментами, на ходу обсуждая, кто на какой адрес поедет, и вылетели из кабинета. Дверь за ними закрылась, и в кабинете воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь гудением системных блоков и тихим перестуком клавиш.

Я прошел к своему столу, повесил пиджак на спинку кресла и опустился на сиденье. Оно скрипнуло, приветствуя хозяина.

Моноблок ожил от касания мышки, экран мигнул, требуя пароль. Я быстро ввел комбинацию, и передо мной развернулся привычный интерфейс рабочей системы.

Почта. CRM-система учета дел. База данных.

Первым делом я открыл почту. Десятки писем: рассылки из министерства, новые циркуляры по санитарным нормам, отчеты от смежных ведомств. Ничего критичного, обычная бюрократическая текучка, которую можно разгрести всего за час под чашечку кофе.

Затем я переключился на CRM.

Вот здесь было интереснее. Я пролистал список задач, закрытых за последние две недели. Их было много. Непривычно много для того болота, которым была эта служба до моего появления.

Ради интереса я кликнул на случайный файл. «Дело № 458-Б. Гр. Сидоров В. П.».

Открылся протокол осмотра места происшествия и предварительное заключение. Я пробежался глазами по строкам, ожидая увидеть привычную халтуру — размытые формулировки, пропущенные графы, отсутствие фотофиксации. То, чем грешили Игорь и Андрей, пока старый Громов стоял у руля.

Но то, что я увидел, заставило меня удивленно приподнять бровь.

«Трупные пятна: разлитые, интенсивные, фиолетового цвета, при надавливании исчезают и восстанавливают окраску через 120 секунд (стадия диффузии). Локализация: задняя поверхность туловища, конечностей…»

Четко. Грамотно. С указанием времени реакции.

Я пролистал ниже. Фототаблица. Снимки сделаны с правильных ракурсов, с масштабной линейкой, при хорошем освещении. Никаких смазанных кадров или пальцев в объективе.

Заключение: «Предварительная причина смерти: острая сердечная недостаточность на фоне алкогольной кардиомиопатии». И приписка: «Взят образец крови на этанол и суррогаты».

Я открыл еще один отчет, составленный Андреем. Раньше его писанину без слез и словаря сленга читать было невозможно. Сейчас же — нормальный, человеческий язык протокола. Да, местами проскакивали стилистические огрехи, но суть была изложена верно. Логика присутствовала. Выводы обоснованы.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри разливается теплое чувство удовлетворения.

Когда я только очнулся в этом теле, коронерская служба Феодосии представляла собой печальное зрелище. Главный коронер — взяточник и пьяница, который подписывал «левые» заключения, даже не глядя на тела. Подчиненные — раздолбаи, набранные по объявлению или по блату, делавшие ставки как быстро их руководитель «зашьет» дело, и мечтали только о том, чтобы смена закончилась поскорее. Антисанитария в прозекторской и бардак в документах.

А теперь я смотрел на экран монитора и видел порядок.

Никаких «наспех» закрытых вопросов. Никаких «сердечных приступов», прикрывающих передозировку или отравление. Везде строгая отчетность. Даже время выезда и прибытия на место фиксировалось с точностью до минуты.

Они научились.

Игорь и Андрей, которые еще месяц назад могли перепутать печень с селезенкой, теперь самостоятельно проводили первичный осмотр и не допускали грубых ошибок. Лидия и Алиса, влившиеся в коллектив совсем недавно, стали надежным тылом, закрывающим бумажную и организационную часть работы так, что комар носа не подточит.

И самое приятное было то, что механизм продолжал крутиться даже без моего прямого участия. Я уехал на две недели, оставив их одних, и ничего не рухнуло. Не случилось коллапса, никто не сбежал, не запил и не спалил архив. Они справились.

Это было замечательно. Пожалуй, это даже лучше, чем успешная сделка с верфью или победа над Вороном.

Я перевел взгляд на девушек.