— Ничего. Просто подумал… может, все-таки съездим в ресторан?

В трубке на несколько секунд повисла тишина. Я почти физически ощутил ее растерянность.

— Хм… с чего бы вдруг? — наконец спросила она неуверенно.

— Думаю, что все же мы имеем право немного расслабиться, — ответил я с теплотой в голосе. — Заеду за тобой через час. Будь готова.

Я не стал дожидаться ее ответа, зная, что она согласится. Накинув свежую рубашку и пиджак, спустился вниз.

— Я уехал, — бросил девушкам, которые уже устраивались перед новым телевизором с огромной миской попкорна. — Вернусь поздно. Ведите себя прилично.

— И тебе того же по тому же месту, — буркнула Алиса, не отрываясь от экрана.

Лидия лишь кивнула, одарив меня понимающей улыбкой.

Ресторан, который я выбрал, располагался на верхнем этаже одной из гостиниц в центре города. Панорамные окна открывали вид на ночную Феодосию — россыпь огней, отражающихся в темной глади залива. В зале играла тихая, ненавязчивая музыка, пахло дорогим парфюмом и пряностями, доносившимися с кухни.

Лизавета была прекрасна. Простое черное платье идеально подчеркивало ее фигуру, а волосы были уложены в элегантную прическу, и сделан легкий макияж.

Мы говорили обо всем и ни о чем. О ее предстоящем переезде в Зеленоград, о моих рабочих буднях, о дуэли, которую она наблюдала со смешанным чувством ужаса и гордости. Я рассказывал ей забавные случаи из студенческой практики. Она смеялась, и ее смех был легким и искренним. В какой-то момент, когда наши руки случайно соприкоснулись на столе, я почувствовал знакомый разряд, пробежавший по коже.

После ужина, когда официант принес счет, она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом.

— Может… не поедем к тебе домой? Не хочу никого смущать, — сказала она тихо. — Здесь неплохие номера.

Я не стал спорить.

Номер был просторным и безликим, как все гостиничные номера. Но едва за нами закрылась дверь, эта безликость исчезла, уступив место чему-то иному. Она повернулась ко мне, ее глаза в полумраке казались темными и глубокими. Ее пальцы легко коснулись моей щеки, затем скользнули вниз, по шее, к пуговицам рубашки.

Не было ни лишних слов, ни долгих прелюдий. Все было просто и понятно. Два тела, соскучившихся по теплу и близости.

Все началось с прикосновений — сначала робких, почти невесомых.

— Громов… ты сам на себя не похож, — выдохнула она мне на ухо.

Ощущение ее кожи под моими пальцами, гладкой и горячей. Шелест сброшенной на пол одежды. Ее дыхание, сбивающееся, обжигающее шею, когда ее губы нашли мои.

Мир сузился до ощущений. Губы чуть горьковатые от вина. Волос, чей запах смешивался с шампунем, средством для укладки и ароматом духов. Тепло, исходящее от ее тела, окутывающее, пьянящее. Ритм, который мы задавали вместе — сначала медленный, тягучий, затем все более частый и ускоряющийся.

Потом была тишина, нарушаемая лишь биением двух сердец и шумом города за окном. Она лежала, прижавшись ко мне, ее голова покоилась у меня на плече. Я гладил ее по волосам, ощущая, как напряжение последних недель окончательно покидает тело, уступая место полному, всеобъемлющему покою.

— Ты изменился, — сказала она вдруг.

— Хм… — ответил я.

— Мгм, — ответила она. — Стал чувственнее. Менее эгоистичный и куда более… нежный, что ли. Громов…

— Да? — спросил я.

— Дуэли… честь… нежность… это точно ты?

Я улыбнулся, глядя в потолок.

— Даже не знаю.

Она улыбнулась, закинув свою ногу мне на бедра и плотнее прижавшись.

— Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался, — шепнула она мне на ухо.

— Понимаю тебя, — отозвался я, ощущая ее дыхание на коже. Врать не хотелось, поэтому я не стал продолжать. Все, как мне кажется, выглядело и без того гармонично.

Ближе к полуночи город погрузился в сон. Мы оделись, прервав затянувшееся прощание. Лизавета ехала до своего дома в легкой полудреме, склонив голову набок.

Ее маленькая квартирка, спрятанная в тихом дворике вдали от шумных проспектов, утопала в темноте. Одинокий фонарь выхватывал из мрака угол дома и ветки старой акации. Я припарковался у самого подъезда. Несколько минут мы сидели, не нарушая тишины.

— Спасибо, — наконец сказала она. — За этот вечер. Я и представить не могла, что ты можешь быть таким.

— Каким? — уточнил я, повернув голову.

Она пожала плечами.

— Я уже говорила, — она мягко улыбнулась.

Выйдя из машины, я обошел ее, открыл пассажирскую дверь, и подал ей руку. Мы постояли у подъезда. Ночь была теплой, воздух пах остывшим асфальтом и увядающей листвой. Где-то далеко, на окраине города, прозвучала сирена скорой помощи, и звук ее растворился в тишине.

Она подняла на меня глаза. Я не стал ничего говорить, а просто притянул ее к себе, обняв, а затем неспешно коснулся ее губ. Лиза ответила на мой поцелуй. Когда мы отстранились друг от друга, она прижалась лбом к моему плечу.

— Я заеду завтра утром. Помогу с вещами, довезу до вокзала, — пообещал я, поглаживая ее по спине.

Она кивнула.

— Буду ждать.

— До завтра.

Она улыбнулась мне в последний раз, а затем исчезла в темноте подъезда.

Когда за ее спиной щелкнул замок, я развернулся и пошел к машине. Сел за руль. Двигатель отозвался ровным, успокаивающим гулом. Я выехал со двора и направился домой. И вот тут-то, когда напряжение окончательно отпустило, в голове возникла одна предательская мысль.

Я не уведомил о своей поездке Докучаева.

— Черт… — прошипел я сквозь зубы.

Завтра утром позвоню Докучаеву и коротко изложу ситуацию: неотложные дела, семья, письмо, столица. Врать почти не придется. Он человек понимающий, в конце концов. Я надеюсь на это.

Когда ворота имения закрылись за мной, я с облегчением выдохнул. Машина катилась по дорожке, а в салоне была тишина. Не та напряженная, которая стояла здесь часами, а настоящая. Я ехал один. Совершенно один. Меня никто не сверлил взглядом из зеркала заднего вида, никто не вздыхал, не комментировал манеру вождения и не задавал вопросов. Просто я, машина и ночь. Неужели? Хоть капля свободы. Свободы от чужого присутствия.

Это было непривычно и прекрасно. Впервые за все это время я ощутил, что снова принадлежу себе.

И одновременно с этим мне стало странно неуютно. Словно чего-то не хватало…

Да нет, глупости.

Выйдя из машины, я запер ее и направился к дому.Не было ни разговоров за закрытой дверью, ни звуков работающего телевизора. Тишина.

Войдя внутрь, я стянул пиджак, повесил его на вешалку и, расстегнув верхние пуговицы рубашки, прошел на кухню.

— Закурить, что ли? — спросил я сам себя, не веря, что хоть на несколько минут эта сумасшедшая гонка в Феодосии остановилась.

Мысль пришла неожиданно, пробравшись в сознание под покровом усталости и ночной тишины. Я представил себе, как сейчас выйду на крыльцо, достану из потайного кармана пачку сигарет, которых давно не было. Как чиркну зажигалкой, ка вдохну горький, едкий дым, который наполнит легкие, а затем выдохнув прохладный ночной воздух. Мгновение покоя.

Я просто не верил в это.

Улыбнулся сам себе. Тело помнило и все еще просило привычную затяжку перед сном.

Подойдя к раковине, я открыл кран. Холодная вода полилась в стакан, наполняя его, после чего я сделал большой глоток. Затем еще один, чувствуя, как прохлада растекается по телу.

— Никакого курева, — сказал я в тишину пустой кухни. — Только стакан воды и спать.

Поднялся по лестнице. Завтра будет трудный день. Снова. Он начнется с разговора с Докучаевым, которому мне придется изложить причину поездки в столицу, затем встреча с Шаей, и уже потом поездка в отчий дом.

И что ему, старому упрямцу, только надо?

Столько лет прошло, как он по собственной, как мне казалось, глупости и упрямстве рассорился с сыном и потерял все связи…

Но все это будет завтра. А сейчас был только этот дом, тишина и предвкушение нескольких часов глубокого сна, в котором нет ни чужих воспоминаний, ни магических ритуалов, ни чувства ответственности за чужие жизни. По крайней мере я на это очень надеялся.