Я был моложе и выносливее. А от него, несмотря на пот и пыль, доносился слабый запах перегара. Вчерашний алкоголь давал о себе знать, забирая силы и замедляя реакцию. Эх, господин Орлов, зря вы к бутылке прикладывались все это время. Пока вы заглядывали на дно стакана, я практиковался и готовился. Это то, о чем я говорил. Недооценка противника может сыграть злую шутку.

Новый план сформировался сам собой — я буду его изматывать. Не искать победы активными действиями, а заставить его самого отдать ее.

Мы перемещались по площадке, клинки звенели, искры разлетались во все стороны. Толпа шумела, подбадривая то одного, то другого участника. Я краем глаза видел раскрасневшиеся от возбуждения лица зрителей. И, кажется, заметил силуэт Феликса Рихтеровича в толпе. Может, показалось?

Для большинства присутствующих это было захватывающее представление, для нас — тяжелая, изнурительная работа.

Я не атаковал первым, только отвечал на его действия. На каждый выпад — парирование, на каждый хитромудрый финт — простой отвод. Я заставлял его двигаться, тратить силы, выдыхаться. На его лбу выступили крупные капли пота, вены на шее вздулись, дыхание стало прерывистым и тяжелым.

И в какой-то момент я почувствовал перелом. Орлов все еще оставался быстрым, но его удары потеряли изначальную мощь. Начали проскальзывать мелкие ошибки. Признаки, которые свидетельствовали о подступающей усталости. И было еще кое-что. Что-то в его движении изменилось. Поступь? Что не так?

Второе дыхание, кажется, открылось само собой. То самое чувство, когда думаешь, что вот-вот и сорвешься, но внезапно происходит прилив сил, словно от вдохновения. Адреналин обострил чувства и ускорил реакцию. Усталость отступила, осталась только холодная концентрация на единственной цели.

Он сделал очередной выпад. Слишком широкий и предсказуемый. Я легко отвел его клинок и в ответной атаке направил удар не в корпус, а вниз, целясь в ногу. Просто чтобы проверить догадку.

И он, слегка прихрамывая, отскочил в сторону. Правая нога подкосилась на мгновение. Он тут же выпрямился, пытаясь скрыть слабость, но я уже все понял.

Старая травма.

Теперь я знал его уязвимое место. Я начал активно перемещаться вокруг него, не атакуя напрямую, но заставляя поворачиваться, переступать с ноги на ногу, переносить вес именно на больную конечность. Каждый мой шаг был рассчитан, каждое движение продумано. Я больше не оборонялся пассивно, я методично использовал его слабость. Кто-то скажет, что это грязный прием. Но покажите мне хоть одного человека, который в дуэли не воспользовался бы слабостью оппонента? Сколько раз в боксе я наблюдал, как один боец, нанеся небольшую сечку на брови, начинает работать в это место, чтобы выбить противника техническим нокаутом.

— Ты сукин сын, — прошипел он сквозь зубы, его глаза горели бессильной яростью.

Он пытался атаковать, но я легко уходил от ударов, не давая сократить дистанцию. Он пытался занять удобную позицию, но я тут же смещался, снова заставляя его опираться на травмированную ногу.

Я громко рассмеялся, и этот смех окончательно вывел его из себя. С яростным криком он бросился на меня, забыв о технике и тактике. Выпад был сильным, но неточным. Я не стал парировать, а просто сделал шаг в сторону, пропуская клинок мимо. Оказавшись за его спиной, я коротко, но сильно пнул его ногой в зад так, что аж отпечаток остался.

Орлов споткнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и едва не упал лицом в пыль. По толпе пронесся сдавленный смешок, но никто не решился рассмеяться открыто. Это уже выходило за рамки благородного поединка. Но мне было плевать. Во-первых, он опозорил честь двух девушек грубейшими высказываниями. А, во-вторых… да пошел он к черту!

Я отступил на несколько шагов, давая ему возможность подняться и прийти в себя. Легким движением кисти провернул рапиру, описывая в воздухе восьмерку.

— Признаете свое поражение, господин Орлов? — спросил я громко, чтобы слышали все присутствующие. — Девушки находятся здесь. Достаточно просто извиниться перед ними, и мы разойдемся, а ваш беленький мундир будет запятнан только моим пинком, а не кровью.

Он не ответил, только медленно выпрямился, тяжело дыша. По его лицу, залитому потом, текли слезы ярости и унижения. Белки глаз покраснели от напряжения, правая нога заметно дрожала, с трудом удерживая вес тела. Он был загнан в угол, но отступать не собирался.

Орлов снова атаковал, но в этот раз отчаянно и безрассудно, вкладывая в попытку последние силы.

Я ждал именно этого момента. Видел, как он собирается с силами для финального удара, как в его глазах вспыхивает последняя надежда на победу.

И когда его клинок устремился ко мне, я применил прием, который отрабатывал все эти недели.

Le liement.

Моя рапира встретила его клинок не ударом, а слиянием. Я не сопротивлялся его напору, а принял его, пропустил через себя и, используя инерцию противника, повел его оружие по дуге вверх. Его защита полностью раскрылась — корпус и лицо остались беззащитными, а клинок, как и в тренировках с Феликсом, вылетел вверх.

И я нанес удар.

Короткое режущее движение по диагонали сверху вниз. Острие моей рапиры прочертило на его щеке, чуть ниже глаза, тонкую ровную линию, словно разрез ланцета.

Он замер, его атака оборвалась на полпути. На белой ткани костюма на груди появились багряные капли. Кровь. Первая кровь.

Я отскочил назад и вскинул рапиру вверх.

— Touche! — крикнул я.

Сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах. Одежда, промокшая до нитки, прилипла к телу, по спине струился холодный пот, несмотря на жар от физической нагрузки.

Орлов стоял неустойчиво, прижимая ладонь в белой перчатке к лицу. Когда он отнял руку, на ней было яркое алое пятно. Он смотрел на собственную кровь с выражением почти детского недоумения, словно не мог поверить в произошедшее. В то, что он, непобедимый мастер, проиграл.

После мгновения оглушительной тишины толпа взорвалась криками, свистом и аплодисментами. Зрители получили свое зрелище — кровь была пролита, честь защищена, поединок завершен по всем правилам.

Орлов, ослепленный яростью и унижением, снова шагнул вперед, поднимая рапиру. Я напрягся, готовый продолжить бой, если потребуется. Но его секундант — высокий седовласый мужчина — быстро встал между нами, мягко, но настойчиво опуская руку Орлова.

— Все кончено, — сказал он негромко, но достаточно четко, чтобы все услышали. — Бой завершен. Ты проиграл, Дмитрий. Успокойся.

Секундант протянул Орлову платок. Тот с яростью выбил его из руки и, прихрамывая, развернулся и пошел к выходу. Он уходил молча, не удостоив меня ни словом, ни взглядом. Его сгорбленная фигура говорила о поражении красноречивее любых слов.

Я опустил рапиру. Корней подошел, забрал у меня оружие и положил руку на плечо.

— Ты отлично справился, — сказал он коротко, и в его голосе звучало искреннее уважение. — Мое почтение, господин Громов, — а затем тише добавил: — Где ты так шпагой размахивать научился?

Я скосил взгляд в сторону Лидии и затем туда, где, казалось, видел фигуру Феликса Рихтеровича. Но его и след простыл.

— Да так, были хорошие учителя. Ладно, мне надо идти.

Мы пожали руки. Я схватил свои вещи, которые он держал во второй руке.

Мастер Корнелиус кивнул в ответ. Я развернулся и пошел с площадки мимо возбужденной толпы. Люди расступались, провожая меня любопытными и восхищенными взглядами, но, к счастью, никто не пытался заговорить. Последнее, что мне сейчас было нужно — поздравления и пустая светская болтовня, словно я рок-звезда, выходящая из зала к толпе фанатов.

Алиса, Лидия и Лизавета уже ждали у машины. Три женские фигуры с разными выражениями лиц. У Алисы на щеках играл румянец, в глазах горел восторг от увиденного. Лидия сохраняла внешнее спокойствие, но в глубине ее взгляда читалось облегчение. Лизавета была бледной и напряженной, ее губы плотно сжаты от переживаний.