Вернувшись домой, мы не стали засиживаться. Быстрый ужин, душ — и можно было наконец отдохнуть.

Угли в камине давно остыли. Комната была залита светом торшера, тихая и спокойная. Лидия, как обычно, устроилась в кресле с книгой.

Сегодня была моя очередь тренироваться.

Алиса села на ковёр, скрестив ноги, и закрыла глаза. Плечи расслаблены, дыхание ровное. Сосредоточенность.

Я активировал зрение. Мир вокруг поблёк, оставив лишь два источника — голубоватый свет Лидии и оранжевое свечение Алисы.

Ощущение удара в коллекторе само всплыло в памяти. Грубый выброс силы, инстинктивный и неконтролируемый. Я отсёк лишние мысли и сконцентрировался на образе из гримуара. Мост. Тонкая нить энергии, протянувшаяся от кончика моего пальца к её душе.

Я не пытался продавить пространство — позволил нити возникнуть и протянуться между нами самой и послал импульс. Не поток, а одну-единственную каплю силы по этому мосту.

Алиса вздрогнула. Плечи дёрнулись, словно кто-то невидимый прикоснулся к ней со спины.

— Есть, — сказала она, открывая глаза. — Я почувствовала. На этот раз… чётче. Как будто ты ткнул меня пальцем.

Я опустил руку. Головной боли не было. Металлического привкуса во рту тоже. Только лёгкая слабость, как после одного хорошего подхода на турнике. Несравнимо с тем опустошением, что я испытывал раньше.

— Хорошо, — сказал я. — На сегодня достаточно.

— Ты быстро учишься, — заметила Алиса, глядя на меня.

— Приходится, — отозвался я.

Занятия с Алисой оставили после себя чувство удовлетворения. Прогресс был, но незначителен на пути, конца которого я не видел. Меня мучали некоторые теоретические вопросы, на которые нужно было найти ответы. И эти ответы, я был уверен, таились на старых страницах бесячего гримуара.

Я зажёг только настольную лампу. Комната погрузилась в полумрак. Гримуар лежал на столе, массивный и безмолвный. Я сел в кресло, взял книгу в руки, кожа переплёта была холодной и шершавой, а страницы пахли пылью и старостью.

Развернув гримуар, я открыл его на страницах, где говорилось о дистанционном воздействии. Письмена, ещё недавно казавшиеся бессмысленным узором, обретали подобие логики. Но это была логика чужого мира, и мой разум, привыкший к законам физики и биологии, спотыкался на каждом шагу.

— Неужели тебе недостаточно того, что я уже изложил?

Голос раздался прямо со страниц — сухой, негромкий. Я не вздрогнул.

— То, что ты мне рассказал — это лекция, — ответил я, не отрывая взгляда от текста. — А любой студент, прослушав лекцию, в лучшем случае усваивает треть материала. В худшем — одну десятую. Мне нужно самому разобраться в теории, пропустить её через себя. Только тогда я смогу задавать правильные вопросы.

Гримуар помолчал, словно обдумывая мой ответ.

— Я дал тебе основу, — наконец произнёс он. — С неё и следует начинать.

Я не ответил, продолжая водить пальцем по строчкам. И вот, в одном из абзацев, за витиеватыми оборотами и аллегориями, я нашёл то, что искал. Ключ.

Сжать.

Слово было простым, но оно заставило всё встать на свои места. Я перечитал строку ещё раз. Энергию нужно было не просто направить. Её нужно было сжать, сконцентрировать. Пропустить весь поток будто бы через тонкую трубку.

И в зависимости от того, насколько сильным будет это сжатие, насколько узким будет проход, зависела и сила удара, и расход энергии.

Мысль обожгла. Я откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Тот удар в подземелье. Я вспомнил его во всех деталях. Неконтролируемый выброс силы, вырвавшийся из меня, как вода из прорванной плотины. Я просто толкнул эту волну вперёд.

Я ударил по тому культисту так, словно пытался разрушить стену из артиллерийского орудия, когда достаточно было бы точного выстрела. Я направил в него огромный поток энергии. Большая часть просто рассеялась, ушла в стены, в воздух, сотрясая пространство. И лишь малая толика достигла цели. А если бы я сжал эту силу? Сконцентрировал её в одну точку, в иглу? Я бы потратил кроху сил и пронзил бы его душу насквозь в районе головы, прямо как снайпер.

— Твоя аналогия с мостом была неточной, — сказал я в тишину комнаты.

— Попробуй сам перевести с древнего эльфийсколатинского, подселенец, — безразлично отозвался гримуар. — Мост — самая простая аллегория, которую я смог подобрать для твоего человеческого разума.

Я замер. Древний эльфийсколатинский. Это объясняло многое. Неудивительно, что я с трудом продирался сквозь текст, который, по сути, был двойным переводом с языка, о существовании которого я и не подозревал.

— Погоди. Эльфы разговаривали на латыни?

— На древнем эльфийсколатинском, — поправила книга. — Это язык, на котором они писали свою магию.

— А кто… — я помедлил, формулируя вопрос, — кто создал тебя? Эльф?

— Полуэльф, — последовал короткий ответ.

Да ладно. Полуэльф? Серьезно? То есть рассказы в книгах из моей реальности имели место быть здесь?..

— Серьёзно? И такие тут есть?

— А что тебя удивляет? — в голосе книги проскользнуло нечто похожее на снисхождение. — Человеческая женщина может забеременеть от эльфа. Эльфийки от человеческих мужчин тоже, но такие случаи мне неизвестны.

— И зачем полуэльфу понадобилось создавать тебя?

— Он был ведом жаждой силы. Он хотел достичь мощи своих чистокровных предков, своего отца. Но даже за всю свою долгую жизнь — а долголетие ему досталось от эльфийской расы — он так и не смог этого сделать. Потратил всё время, но не достиг величия. Зато он хорошо познал теорию магии душ.

Книга умолкла. Я сидел, переваривая услышанное. История, рассказанная без эмоций, была историей трагедии. О вечном стремлении к недостижимому идеалу, о попытке доказать что-то отцу, которого он мог никогда и не видеть. В этом было что-то смутно знакомое. Что-то, что отзывалось в памяти этого тела глухой болью.

— Добиться идеала он не смог, но ты говоришь, что он хорошо разобрался в теории…

— Я бы сказал, что лучше него никто не смог описать то, что сказано на этих страницах.

— Но это твое субъективное мнение, — поправил я гримуар. Он задумался. Мне показалось, что в тишине я слышал тихий шорох, который, наверное, означал, что букварь хмурился и подбирал слова.

— Возможно, что так.

— Много таких, как ты? — спросил я.

— Хороший вопрос. Я знаю, что есть и другие. Я чувствую подобных мне в энергетической связи мира, но мы никогда не контактировали.

Это было очень интересной информацией. О том, что гримуары могут чувствовать другие подобные вещи на уровне энергетической энергии мира… интересно, кончено. Можно сказать, что абсолютно бесполезно, если только не…

— Ты способен ощущать, насколько близко или далеко находится твой бумажный сородич?

— Хм… я об этом никогда не думал. Но, если предположить и проанализировать всю доступную мне информацию, то можно сказать, что в какой-то мере да. У меня бывало ощущение, что энергия тех или иных «трудов» становилась более явно ощутимой. Значит, в какой-то мере можно сказать, что чем ближе мы находимся, тем явственнее я их буду ощущать.

О как. Значит, снова же, прикинув на пальцах, можно сделать вывод, что я могу найти и другие источники магических знаний. С одной стороны, это очень круто, потому что я получу дополнительные знания, которые могут развить мой кругозор и магический опыт. С другой стороны они могут находиться вообще на другом крае света, ведь энергия здешнего мира, если я правильно понимал ее трактовку, заполняла собой все пространство.

Нужно будет поговорить с книгой об этом попозже и поподробнее. Но пока что у меня есть другие заботы. Как минимум мне нужно ложиться спать, а как максимум готовиться к дуэли с Орловым еще усерднее.

Но тут на закралась одна маленькая хитрая мыслишка. Я уже способен влиять на психею, находясь вблизи. Если во время дуэли я пойму, что не смогу победить, то придется пойти на хитрость. Это не по-аристократически, но, честно говоря, меня это мало волнует — жизнь дороже. Да и никто не сможет меня уличить в колдовстве или жульничестве.