Резервуар был почти пуст. Я ощущал это не разумом, а всем своим существом — как больной чувствует приближение лихорадки. Та волна, что я послал сквозь камень и землю, стоила мне едва ли не половины всех сил, накопленных после последнего истощения. Еще один такой рывок — и я рухну здесь, на этом грязном асфальте, беспомощным куском мяса.

Я выпрямился, делая глубокий, прерывистый вдох. Прохладный ночной воздух обжег легкие, но не принес облегчения.

— Они под нами, — сказал я глухо, глядя на Нандора.

Бесстрастное лицо эльфа впервые за все время приобрело удивленное выражение.

— В смысле под нами? Громов, это шутка? Ты в идеале овладел искусством эхолокации? Или внезапно стал ходячим ультразвуковым прибором?

— Прислушайся, остроухий! — сказал я ему, присев на корточки.

— Еще раз меня так назовешь… — процедил он.

— Назову и не раз, если не перестанешь ерепениться и будешь идти вразрез тому, что я говорю. Присядь. Положи руку на землю. Ты не чувствуешь?

Он недовольно засопел, но присел на корточки.

— Ни хера я не чувствую. Это старая промзона, тут гудеть земля может просто потому, что старая система канализация, трубопровода… — он осекся. — Твою мать… точно. Старые дренажные системы!

— Ну наконец-то! — выдохнул я. Это не совсем то, что я имел ввиду, но хорошо, что он зацепился за старые катакомбы, а не за то, откуда у меня способность сканировать пространство при помощи магии. — Нужно искать вход, — продолжил я, обводя взглядом глухой тупик. — Он где-то здесь и явно замаскирован. У тебя… — я потер виски, пытаясь унять гул в голове, — ты же владеешь магией? Можешь просканировать местность и найти скрытый проход?

Эльф обернулся, и в его глазах, привыкших к полумраку, мелькнуло откровенное недоумение.

— С чего ты взял?

Вопрос был настолько искренним, что на мгновение выбил меня из колеи. Раздражение, подогретое усталостью и болью, взяло верх.

— Дядь, ну ты же эльф, в конце концов! — вырвалось у меня. — Разве вы не все владеете магией?

Нандор смотрел на меня секунду, другую, а потом его тонкие губы дрогнули и изогнулись в кривой усмешке. Он не рассмеялся — скорее издал короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

— Это такой же расхожий миф, господин коронер, как и то, что все дварфы рождаются с бородой и киркой в руке, — сказал он. — Дар — редкость. Его нужно заслужить или получить по крови. У меня его нет. Тем более, — добавил он тише, — что почти все маги — особи женского пола. Маги-эльфы такая же редкость, как и единороги.

Я чуть было не подавился.

— Кто? Единороги?

— Да, — беззаботно отметил он. — Что тебя удивляет?

— Как минимум тот факт, что ты говоришь так, словно они всамделишно существуют.

— Громов, я на полном серьезе. Единороги реальны, как и дварфы, эльфы и прочие магические создания. Проблема в том, что в ваших каменных джунглях они не живут, а вы дальше своего носа ничего не видите. Ни красоты природы, ни того, каким прекрасным был мир до того, как вы здесь все изгадили, измызгали, задрипали и застроили своими бетонными сотами. Сначала выдавили нас, а когда стало мало места — начали грызться между собой, — он выдержал паузу, а затем добавил, — надеюсь вы, как чумные блохи, однажды выродитесь, и мир снова очистится.

Я вздохнул. Его презрение и тирада мне были понятны, но то, насколько они были неуместными в данной ситуации, поражало все мыслимые и не очень границы.

— Ты закончил? — осведомился я.

— Да. Спасибо, что выслушал, — парировал он, съязвив.

— Обращайся. Но давай уже продолжим искать сраный люк и спасем твою сестру.

Нандор прочистил горло и поправил галстук.

— Прошу прощения. Был взбудоражен. Я возьму левый угол.

Мы разделились, взяв по одной стороне тупика. Это была методичная, почти отчаянная работа. Я шел вдоль стены, ощупывая каждый выступ, каждую трещину в кладке, простукивая кирпичи костяшками пальцев в надежде услышать глухой, пустотелый звук. Холод камня проникал сквозь тонкую кожу перчаток.

Скрежет моего ботинка о рассыпанный бетон резал по уху. Нандор двигался почти беззвучно, его фигура то и дело растворялась в глубоких тенях. Если бы не мое знание о его присутствии, клянусь всем материальным, я бы напрочь не осознал, что здесь есть в темноте кто-то кроме меня.

Именно в этот момент, когда я уже почти уверился в тщетности наших поисков, звук пришел извне.

Сначала был далекий, едва уловимый гул, который можно было принять за шум ветра в трубах. Но он не стихал, а нарастал, обретая плотность и форму. Через полминуты он перерос в отчетливый рокот нескольких автомобильных двигателей. Звук был чужеродным, неправильным в этом царстве ржавчины и распада.

Мы замерли одновременно, как два зверя у водопоя, заслышавших треск ветки в лесу. Я отступил в глубокую тень арочного проема, Нандор растворился за грудой бетонных плит.

Машины остановились где-то совсем рядом, за углом пакгауза. Двигатели затихли. Раздался сухой щелчок закрываемой дверцы, потом еще один.

Мы ждали. Время сгустилось, стало вязким. Я почти не дышал, вслушиваясь в ночной воздух и потянувшись рукой за револьвером. И вот они послышались отчетливее.

Шаги.

Это была не шаркающая походка патрульных и не тяжелый топот спецназа. Шаги были размеренными, легкими, но в то же время абсолютно уверенными. Синхронный, выверенный ритм, выдающий долгие часы совместных тренировок. Это шагали люди, знавшие, куда и зачем они идут.

Не менее трех человек. А может, и больше.

Я крепче сжал рукоять револьвера, ощущая, как по спине медленно ползет капля холодного пота. Они шли прямо к нам.

Секунду спустя сквозь ледяную корку напряжения пробилась догадка. Простая, логичная и оттого еще более тревожная. Это не культисты. Слишком выверенный шаг, слишком слаженный ритм. Это «Щит».

И эта мысль несла с собой не облегчение, а новый, едкий привкус страха. Свои. Но в этой темноте, в этом лабиринте, где каждый шорох — угроза, «свои» вполне могли сперва выстрелить, а потом уже разбираться, в кого попали. Особенно если учесть, что рядом со мной стоит существо, чьи остроконечные уши в лунном свете слишком легко спутать с чем-то нечеловеческим и враждебным.

Нужно было дать знак. Быстро.

Пальцы, плохо слушавшиеся от холода и напряжения, заметались по экрану смартфона. Я нашел нужный контакт, набрал короткую, рубленую фразу.

«Я у пакгауза в трех метрах от вас. Не стреляйте».

Отправил. И почти сразу же, из той стороны, откуда приближались шаги, донесся едва слышный жужжащий звук. Вибрация телефона. Они получили.

Прошла еще минута, показавшаяся вечностью. И вдруг в неподвижном воздухе промзоны, где единственной музыкой были скрип ржавого железа и вой ветра, раздался звук. Короткий, мягкий, почти бархатный. Уханье совы.

Я медленно повернул голову к Нандору, одними губами, беззвучно, вылепив три слова:

«Что за херня?»

Эльф лишь пожал плечами, его лицо оставалось непроницаемым. Затем, к моему полному изумлению, он едва заметно кивнул, словно это было в порядке вещей, приложил ладони ко рту и издал в ответ точно такой же идеально скопированный звук.

«Что ты творишь, еб твою⁈» — снова прошептал я, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает граничить с безумием.

Нандор снова пожал плечами, будто объяснял мне прописную истину.

Какие, к черту, совы? В этой пустыне из бетона и ржавчины? Где вы тут видели хотя бы одну живую птицу, кроме облезлых ворон? Шпийоны хреновы. Я бы с вами в разведку ни в жизнь не пошел. Детский сад, а не спецотряд.

Шаги приблизились, остановились где-то совсем рядом, в непроглядной темени за углом.

— Добрый вечер, господа, — голос раздался из темноты впереди. Не громкий, но плотный, он словно заполнил собой пространство, резонируя от стен в пустом окружении. — Кажется, мы друг друга не видим, но очень хорошо осознаем присутствие.

Я узнал этот спокойный, чуть глуховатый баритон. Узнал мгновенно. Я слышал его по телефону уже множество раз, но ни разу не сталкивался в реальной жизни. Это говорил человек, подписанный в моем телефоне одним простым, исчерпывающим словом.