— Твое имя мне отчего-то знакомо! — пошутил Аранд. Но Дик нахмурился.

— Твое мне тоже что-то напоминает. Что оно значит?

— Анаграмма прозвища великого героя Юга.

— Ты назван в честь Трима? — не удержался Дик. Его лицо осветила улыбка памяти о прошлом. О времени, которого не вернуть. И никогда не забыть.

Аранд кивнул:

— Мы родом из окрестностей Анардского пика. Его вершина заглядывает в окна. Это первая самая высокая точка, которую наши младенцы видят в жизни, ещё не видев солнца. Мантрим Анард родился выше, в горах, и никогда не возвращался в родные места, которые покинул в раннем детстве. Но унес этот пик с собой в сердце и прославил его в своем имени. Считаю его своим покровителем. — Лицо Аранда медленно заливала краска, начиная от скул. Он с трудом решился спросить: — Ты хорошо знал его. Как думаешь, он был бы против, будь он жив?

— Будь он жив… — Дик безнадежно махнул рукой, давая понять, что слишком многое было бы по-другому. Он иначе, теплее, взглянул на невысокого стройного парня в коричневом кожаном костюме, сидящем плотно, как военная форма, и наглухо застегнутом. С твердым и красивым лицом, с вьющимися темно-каштановыми волосами. Трим мог быть таким в юности. Только очень высоким и шире в плечах.

— Твои ближайшие друзья здесь, Олов и этот, белобрысый?

— Вильнес? Да. Как ты угадал? — удивился Аранд.

— Похожи на другую тройку, которую встречал давным-давно, — мечтательно ответил Дик. — Только вы младше…

— На двести лет, — Аранд жалел, что сам никогда не встретится с теми, о ком говорит Дик, и в то же время, скрывал волнение от того, что сходство подтвердилось.[104] — Прозвище Олова Белый медведь, — добавил он со смехом. — Он с Севера. Вступился за своих соседей, когда в счет налогов у них хотели отнять не только деньги, но и всех коров. Тяжело ранил двух королевских слуг. Пришлось бежать. Жил в лесу, пробираясь всё ближе к Югу. Полгода назад столкнулся с нами и попросился в банду.

А Вильнеса я с детства знаю, хотя давно не виделись. Мать увезла его на Запад, учиться ремеслу портного. Недавно вернулся и сразу убежал в леса от графских налогов. Пытался возражать против разгрома своей мастерской и рассуждать о свободных людях, еле цел остался. Его уже тащили в замок, в темницу и на суд хозяина, но мы как раз делали вылазку в селение, собирали новости и оказались рядом. Он радовался встрече… — Аранд снова усмехнулся. — Теперь чинит наши доспехи после драки. Мы ведь не в праве рассчитывать на такую кожу… — он с сожалением посмотрел на костюм Дика, похожий на его собственный "номер один" лишь на первый взгляд.

— Расскажи, что за человек граф, и кто живет с ним в замке? — попросил Дик.

— О, это не ко мне! — поднял руки молодой разбойник. — Не хочу говорить о них. Ни слышать, ни видеть.

— А в замок собираешься, — без вопроса заметил Дик.

— Не хочется. Но не могу оставить брата одного, — честно ответил Аранд.

— На дороге он тебе не помогал.

Младший атаман улыбнулся:

— Мы поспорили с Толиеном, что Фазана смогу взять сам. Это управляющий графа, ты знаешь. Тот ещё гусь! По прозвищу Фазан. За важность. На индюка он не похож. К тому же, держит у себя фазанов вместо кур.

— Важная птица?

— Доверенное лицо Хардэя. Не злой, но жадный. Людей не видит, только золото. Пока его не посылают собирать налоги — нормальный безобидный толстячок. Подкармливает слуг, дарит девчонкам всякие мелочи, не приставая с требованием благодарности. Не донесет, если кто спал днем или покинул замок без разрешения, пока хозяин не видел. Боится темноты, болезней… и грабителей.

— Не жаль его? Что скажет граф?

Аранд улыбнулся иначе, холодно и уверено:

— К тому времени, когда Фазан вернется, надеюсь, у Хардэя будет достаточно забот, кроме того, чтобы ругать трусливых слуг. Тем более, приказчик меня узнал и скажет, чья вина.

Они шли по лесу, прислушиваясь, не рыщут ли вокруг бандиты или слуги Хардэйского замка. Напились воды из родника. Вернулись на пустую поляну. У костра снова дежурил один Толиен. Все разошлись в дозор или отдыхали в шатрах.

Дик выбрал себе место для сна, заранее бросив походное одеяло под забором, неподалеку от левого выхода, рядом с земляной тюрьмой.

Пленных солдат вывели на поляну. Даже раненный выбрался, полежать на солнышке. Их охраняли строго, но на расстоянии. Они могли свободно передвигаться по отведенному им краю лагеря и беседовать, о чем хотели.

— Не буду вам мешать, — светски откланялся Аранд, снова оставив старшего брата наедине с Диком. Толиен хотел обсудить предстоящее нападение с опытным в военных планах рыцарем, а Дик хотел всё-таки знать ответы на вопросы, которые не пожелал прояснять Аранд.

— Дворяне?

— Я — нет, — без тени зависти, с достоинством ответил атаман.

— Аранд?

Теперь разбойник отвел глаза, на скулах его шевельнулись мышцы, и Дик услышал скрип зубов. Но Толиен быстро вернул себе спокойствие.

— Угадал. Аранд — наполовину. И родился, когда отец уже умер, так что это никак не скрыть.

— Вы очень похожи, — мягко сказал Дик. — Но не в том, как справляетесь с удивлением. Он хладнокровнее.

— И сильнее. Но брат не способен склоняться перед господами. А я могу. Раньше мог, — с запинкой исправил атаман.

— Долговое рабство?

— Угу. Благодаря Аранду мы получили восемь лет отсрочки. Но прежний граф умер, не оставив законного потомства. Хозяином стал его младший брат. Имущество и земли десятков арендаторов, в том числе наши, достались ему в наследство.

— Жили в замке?

— После смерти матери, да.

— Срок?

— Обычный. Двадцать. С трудом отработали чуть меньше десяти. Но меня сперва на год отправили в армию, хотели поставить в охрану. Потом вечно посылали курьером к соседям. Мне было легче, я там почти не жил.

— Младшему родственнику приходилось несладко? — больше утверждал Дик.

Атаман сжал кулаки.

— В том-то и дело, что родственник! Они всё хотели довести его до бешенства, чтобы сказать, что низкое происхождение восторжествовало. Доводили морально, не силой. Им казалось так интереснее.

— Им?

— Граф и его супруга. Хотя, по-моему, они не венчались.

— Дальше.

— До совершеннолетия им изредка удавалось торжествовать. А к двенадцати он стал точно камень. Но азарта хозяев это не остудило. Чего они только не выдумывали! Последней каплей стало обвинение в воровстве. Госпожа потеряла золотую сережку. Заявила о краже. Указала на него. Устроили суд при всех обитателях замка. Обыск в комнате.

Ничего не нашли, но всё равно настаивали на виновности. Якобы, Аранд последний заходил в комнату хозяйки перед пропажей. Успел уже продать или проиграть кому-то украденное. Всё затеяли для того, чтобы посмотреть, что он скажет, как будет оправдываться. А он дал слово, что не брал, и ничего больше не возражал. Уж они посмеялись! Что стоит слово раба?

Меня не было, когда солдаты верхом таскали его на аркане по всем ближним хуторам, призывая крестьян хорошенько запомнить вора в лицо. Я столкнулся с ними, когда возвращался в замок.

Последние сто шагов ничего не решали, но, по крайней мере, он прошел их свободным, а не проехал лицом по дорожке. Меня не волновало, что сделает графская чета, готов был драться со всеми сразу. А когда мы вернулись, госпожа радостно встретила нас на пороге. И в присутствии всех слуг сообщила, что нашла сережку. Она прощает Аранда, нечего смотреть на нее так сердито, они же родственники!

Я думал, огонь, который горит внутри меня, взорвется и разнесет весь их замок. А брат сказал, что в таком случае и он ее прощает. И не собирается вызывать знатного родственника на поединок. Потому что граф этого не стоит.

Вот тогда мне представился случай всласть помахать мечом. Мы пробились сквозь заслон и выбрались из замка, угнав лошадей.

Недельку переждали в лесу. А потом случилось бывшей хозяйке выехать на прогулку мимо нашей стоянки. Специально мы ее не выслеживали, но шанс я решил не упускать. Остановили. Сперва насмехалась, потом боялась. Потом жалобно всхлипывала: "Как ты смеешь, ведь мы родня!" Она отдала всё золото и украшения. В том числе и сережки. Аранд, не обращая внимания на все обидные слова, только в конце попросил меня помочь госпоже его услышать. Она захлопнула рот, увидев нож. А он сказал: "Будем считать, что часть наследства, которую вы мне должны, и эти безделушки покроют долг, который мы не отработали. Отныне, мы больше не родственники, если вы не против. Так и передайте в замке".