— Как ты думаешь, он… Мастер Корнелиус… он действительно будет в порядке? — голос Алисы вырвал меня из размышлений. Она сосредоточенно смотрела на дорогу, но я боковым зрением видел, как напряжены ее плечи, а спина ровная, словно вставили лом.

— Расслабься, — сказал я, аккуратно положив руку ей на плечо и слегка придавив, заставил сесть в водительское кресло глубже. — Ты слишком напряженно сидишь. В долгой дороге в таком напряжении ты будешь ощущать себя, как выжатый лимон. Вождение должно быть сконцентрированным, но не отнимать у тебя силы, словно ты вагон угля разгрузила.

Она подалась вслед за моей рукой и оперлась своей спиной о спинку водительского сидения.

— И расслабь руки. Что ты вцепилась в руль, как хищная птица в мышь. А что до Корнея… Жить будет. Рана серьезная, но вовремя оказанная помощь… и его организм справится. У него крепкое здоровье. И еще более крепкая воля к жизни.

— Но он выглядел…

— Он потерял много крови, и это был шок. Ничего удивительного. Но сейчас он под наблюдением врачей и в хороших руках. Ему просто нужно время, чтобы восстановиться.

— Благодаря тебе, —довольно прагматично донеслось с заднего сиденья.

Я замер. Это был голос Лидии. Она озвучила факт, с которым тяжело было спорить. Скорее всего, если бы не моя Сила… не моя магия… Корней бы умер.

Я посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Лидия демонстративно смотрела в боковое окно. В отражении было видно, что ее глаза неподвижны, отчего казалось, что девушка погружена в свои думы, но краем уха слушала наш разговор и просто решила вставить важную ремарку.

— Ну, не без этого, — согласился я.

— Не просто «не без этого», — продолжала она спокойно, не отрывая взгляда от окна. — А «только благодаря тебе», Громов. Не скромничай, у тебя это не получается.

Мне показалось, что она хмыкнула себе под нос. Но дальше мы не стали обсуждать. Возможно, она действительно была права. Если бы не я, Корней бы погиб. У него были считанные минуты.

Когда мы наконец подъехали к особняку, он вынырнул из тумана внезапно, словно корабль-призрак. Массивные ворота, мокрые и черные, молчаливое здание за ними. Я вышел из машины, и влажный, холодный воздух тут же окутал меня, забираясь под воротник пиджака. Ощущение было таким, словно я шагнул не из машины, а из одной реальности в другую.

Внутри было тепло и тихо. Мы зажгли свет в холле. Дом, еще до недавно казавшийся мне чужим и враждебным, теперь встречал уютом.

— Кто-нибудь голоден? — спросил я у своих спутниц.

Алиса стянула с себя свою куртку и кинула ее на крюк.

— Я бы слона съела. Всего и еще немножко.

Она плюхнулась в кресло у давно погасшего камина и с наслаждением вытянула ноги.

— Только посижу пять минут.

Лидия же, с преувеличенной аккуратностью повесив свое пальто на вешалку, повернулась ко мне.

— А я бы съела что-нибудь легкое, — сказала она. В ее голосе не было ни требования, ни каприза. — Ты что скажешь?

Я посмотрел на нее. На ее бледное, уставшее лицо, на темные круги под глазами, которые не мог скрыть даже самый искусный макияж. Внутри что-то шевельнулось. Странное, почти забытое чувство — забота.

— Я тоже не отказался бы, — ответил я. — Паста. Карбонара. Пойдет?

Она удивленно вскинула бровь.

— Ты еще и пасту умеешь готовить?

— Не поверишь, — усмехнулся я. — Даже соус сам делаю, а не из банки. Мне кажется, после предыдущего раза можно было сделать определенные выводы.

Я прошел на кухню. Лидия после секундного колебания последовала за мной. Она не села за стол в ожидании, а молча встала рядом, словно безмолвный ассистент, готовый подать скальпель. Алиса, услышав наш разговор и, видимо, решив, что зрелище Громова в фартуке стоит того, чтобы оторваться от телефона, тоже пришла и прислонилась к дверному косяку, наблюдая с любопытством.

В кастрюле закипала подсоленная вода. На раскаленную сковороду полетели тонкие ломтики бекона. Через минуту кухня наполнилась дурманящим ароматом жареного мяса. Бекон зашипел, заскворчал, его края начали подсыхать, превращаясь в хрустящие, золотистые кружева.

— Лидия, будь добра, натри сыр, — сказал я, не оборачиваясь. — Мелкая терка.

Она без слов взяла кусок пармезана и терку. Я слышал за спиной ровный, методичный скрежет. Девушка работала так же сосредоточенно, как и с уставом Коронерской службы в первые дни, превращая твердый сыр в воздушное облако.

Я выложил обжаренный бекон на бумажное полотенце, чтобы впитался лишний жир. В той же сковороде, на вытопившемся ароматном сале, я быстро обжарил мелко нарубленный чеснок — лишь до появления запаха, чтобы он отдал свою остроту, но не успел сгореть. В миске взбил пару желтков со сливками, добавил туда натертый сыр, щепотку черного перца.

Спагетти, брошенные в кипящую воду, заплясали в бурлящем водовороте. Я засек время, чтобы получилось аль денте, а не разваренные макароны, ставшие почти слипшейся кашей.

Когда паста была готова, я откинул ее на дуршлаг и тут же, горячую и дымящуюся, отправил в сковороду с чесночным маслом. Быстро перемешал, добавил хрустящий бекон и, сняв с огня, влил сливочно-сырный соус. Быстрое, энергичное движение — и соус от жара пасты загустел, превратившись в нежный, обволакивающий крем.

Я разложил пасту по тарелкам, щедро посыпав сверху оставшимся пармезаном и свежемолотым перцем.

— Готово.

— Вкусня-я-ятина! — протянула Алиса, нависавшая над тарелками.

Мы ели прямо на кухне за небольшим столом. Просто, без свечей и хрустальных бокалов. Алиса не соврала. Она уплетала всю вилку за вилкой с усердием заправского матроса. Лидия же ела медленно, с присущей ей грацией, но ее пустая тарелка в конце сказала больше любых слов.

После ужина они, не сговариваясь, принялись мыть посуду. Я не стал им мешать. Поднялся к себе, чувствуя, как приятная тяжесть в желудке смешивается с густой, свинцовой усталостью. Конечно же, потянуло спать. Кровь стала отливать от всего организма прямо к желудку, веки налились тяжестью и желали схлопнуться. И я был с ними солидарен.

Я стоял посреди помещения. В комнате было темно. Я включил небольшую настольную лампу, которая осветила комнату теплыми желтыми тонами.

— Ты бы хоть поел чего, — раздался в тишине знакомый безэмоциональный голос гримуара. — А то скоро ветром сдувать будет.

— Я вточил целую тарелку, — ответил, развалившись на кровати в чем было.

— И что, наелся? На один зуб положил, — буркнул гримуар. — Тебе сейчас нужно восстанавливаться, а ты себя гробишь постоянными разрядками резервуара почти до нуля. И обучение у тебя из-за этого тоже вроде бы продвигается, но один такой рывок отбрасывает в методичности на целые недели. Это как взяться за штангу, сорвать себе спину и потом полгода не прикасаться к ней вообще. Смекаешь, о чем я?

Я усмехнулся. Забота. От говорящей книги. Мир точно сошел с ума.

— Не переживай, профессор. Я знаю, что делаю, — я, встал, подошел к креслу возле книги и присел. — Давай лучше о деле. У меня к тебе вопрос. Теоретический.

— Слушаю, — в голосе гримуара послышался интерес.

— Эта связь. Между мной и девушками. Можно ли ее… модифицировать?

— В каком смысле?

— Увеличить радиус, — сказал я прямо. — Не разорвать, нет. Я понимаю, что это скорее всего невозможно. Но хотя бы растянуть. Чтобы они могли жить своей жизнью, а не быть привязанными ко мне на сто пятидесятиметровом поводке. Чтобы я мог уехать хотя бы в другую часть города, не таская их за собой и не подвергая опасности.

Книга молчала. Долго. Я уж было подумал, что она снова «заснула».

— Ты хоть понимаешь, о чем просишь, подселенец? — наконец произнес гримуар, и в его голосе было нечто новое. Удивление. — Ты спрашиваешь не о простом заклинании. Ты спрашиваешь об искусстве плетения душ.

— Я так и понял, — голова качнулась в согласном кивке. — Ты сказал, это эльфийская магия.

— Верно. Древняя, почти забытая. Это не просто «связь». Это узел. Вы трое теперь — как сиамские близнецы на уровне психеи. Ваши души сплетены. Чтобы растянуть эту связь, нужно не просто потянуть за ниточки. Нужно переплести весь узор заново. Это ювелирная работа, требующая не только огромной силы, но и глубочайших знаний. Знаний, которых нет даже у меня.