Вечером, перед ужином, когда все вернулись с поля и выстроились на широком заднем дворе хозяйского дома, по книге, где дежурные надсмотрщики вели учет, проверяли, кто сегодня достоин ужина. Наказанных, кому за неполную норму урезали порции, оказалось всего трое. Когда рабы думали, что день закончен, надсмотрщик потребовал выйти вперед всех молодых парней и показать руки.

Пробежав глазами по шеренге мальчишек, где в основном корабельные юнги, но встречались и местные, проданные за долги, и неисправимые бунтари — армейские адъютанты и воры, — надсмотрщик сразу понял, что подозреваемых немного. Рубщиков-мальчишек всего трое. Не найдя своей метки у одного, второго… он остановился перед тем, что держал руки в карманах темных кожаных брюк.

— Братство Дороги? — прищурился надсмотрщик.

— Угу.

Всё сходилось. Участок дневной группы, работающей на самом солнцепеке. Значит, он выдерживает не восемь часов, а двенадцать. Дернув левый рукав выше локтя, надсмотрщик увидел поперек запястья свежую широкую полосу, которая никак не могла появиться от пореза листом или лезвием для рубки стеблей.

— Так-так… Значит, ты пожалел того ленивого жирного червяка? Как звать?

— Дик.

— Запомню. Сегодня будешь спать стоя. И про ужин забудь, — надсмотрщик подал знак своему товарищу. Они крепко пристегнули Дика тремя кожаными ремешками к столбу посреди двора: за пояс, щиколотки и запястья, подняв его руки над головой. И громко напомнили всем работникам, что если кто-то посмеет освободить непокорного раба до утренней переклички или хотя бы даст ему глоток воды, сам будет наказан гораздо строже.

Работники разошлись. На ужин они получили по целой лепешке из желтой муки, по миске холодного супа и могли брать свежие фрукты и овощи из общего котла, кто сколько успеет съесть. Все старались не смотреть в сторону столба с пленником. Приятели разделили свои порции с теми, кто получил на ужин только суп, без хлеба. Дик думал о том, что едва стемнеет, он выдернет руки из режущего капкана. Это обойдется ему в несколько лишних заноз и царапин, и ссадина от кнута будет мешать изо всех сил. Но потом отстегнуть ремни уже ничего не стоит. Только бы скорее все разошлись.

Но когда желанная тишина наконец воцарились на заднем дворе плантации, Дик не успел высвободиться. Ремни упали сами, расстегнутые маленькими ловкими пальцами.

— Ты что делаешь? — зашипел Дик. — Не слышала, что обещал надсмотрщик любому, кто мне поможет?

— Подумаешь, напугал! — беспечно возразила девчонка лет десяти. Она работала в группе тех, кто варил тростниковый сок. Сегодня она среди дежурных, готовила ужин на всех.

Этим и объяснялось, как легко она припрятала лишнюю миску супа, лепешку, два помидора и гроздь желтого винограда.

— Благодарю. Но лучше тебе уйти.

— А тебе лучше висеть до утра, да? — ехидно передразнила она.

— Сам разберусь.

— Не-а, — рабыня покачала головой, как человек умудренный опытом не по годам. — Больше ты в поле не выйдешь. Это только начало. Утром тебя отпустят. Когда все построятся, надсмотрщик проверит, как ты усвоил урок. Потребует извинений, обещания покорности в будущем. Ты ведь не согласишься? Значит, будешь торчать здесь ещё долго, на самой жаре. Вечером снова не согласишься?..

— Дальше, — кивнул Дик, когда девочка замолчала. Она удивленно посмотрела на рыцаря:

— Сам не знаешь?

— Знаю. Не в первый раз. Закончится тем, что мне устроят побег. И надсмотрщики не будут меня искать, скажут, что умер. Меня это устраивает. Цена, конечно… Можешь предложить что-то лучше?

— Могу. Надо бежать сегодня ночью!

— Знаешь способ? — засмеялся Дик. — Так почему ты до сих пор здесь?

Но девочка смотрела на него очень серьезно. В тусклом свете фонарей по углам двора Дик не мог как следует разглядеть ее лица. Завтра он бы искренне не смог ответить, кто ему помогал.

— Глупый, — вздохнула она. — Куда я отсюда пойду одна? Меня даже в общий побег не берут. Ага, ты не знал! — она улыбнулась с превосходством, видя, как блеснули его глаза. — Ты здесь всего неделю. А мы — почти восемь месяцев.

— С кем ты попала сюда?

— Со старшей сестрой. Она внутри, в доме.

— Она… — Дик не знал, как спросить, но девочка поняла сразу и мгновенно стала очень грустной и неуверенной в себе.

— Я не знаю. Она танцовщица у хозяина. Для его гостей она только танцует, ничего больше. Но и это нелегко выдержать! В первые дни, когда хозяин позвал ее танцевать вечером для него одного, а потом попытался обнять, Амаринна чуть не спалила ему весь дом. Она опрокинула подсвечник с курением трав. Хозяин сильно обжегся.

— Во всех смыслах! — одобрительно хмыкнул Дик.

— Ну, да, — невесело вздохнула младшая сестренка танцовщицы. — Утром начиналось, как у тебя. Этот столб… Только солнце жарило, и почти все тыкали в Амаринну пальцем и скалились. У нее одежда была такая… для танцев… почти прозрачная. И много украшений, как у свободной. Это всем казалось смешно. Ей-то я не могла помочь, — с сожалением пробормотала сестра, глядя в землю, — только воду носила.

Вечером она всё равно не стала покорной, а хозяин не хотел ее уродовать. Тогда Амаринну закрыли в подвале и держали без еды десять дней. Ничего не помогло. Хозяин сказал, что ей выжгут на ладонях клеймо — имя хозяина. Сестра заявила, что это замечательно. Теперь всякий раз, как господин попросит погладить его жирную красную физиономию, он будет чувствовать запах горелого мяса и царапаться о шрамы.

Хозяин очень сильно разозлился, потому что все над ним смеялись. Он не ударил Амаринну по лицу, но за волосы таскал, чуть голову не оторвал. А потом приказал принести из печки на кухне и из всех костров углей и рассыпать толстым ковром по всему двору. И чтобы надсмотрщики играли медленный танец, а сестра танцевала… Ну, она потом говорила, что это к лучшему. Хозяину понравилось придумывать разные способы мучить ее, и с другим он больше не пристает. Но это было давно, а видимся мы очень мало. Я не могу спрашивать, понимаешь?

Дик кивнул и просил рассказать, что за побег готовится, и откуда Зольда — так звали младшую бунтарку, знает о нем. Та рассказала, что каторжники устроили побег месяц назад. В лесу они разделились, но погоня нашла всех очень быстро. Впрочем, как ни спешили надсмотрщики, пятерых сожрал лес. Из остальных девяти выжили двое. Дюжина новичков, среди которых куплен и Дик, стала их заменой. Лаз в заборе остался. Теперь моряки, три торговца и один человек из братства готовят свой побег. Зольда застала их возле самого хода в лес, когда они прятали съестное, что удалось утаить от обеда. Она очень просила, чтобы они помогли сбежать им с сестрой, но мужчины отказались брать с собой красавицу-танцовщицу, ради которой хозяин выдернет с корнями весь лес, и несовершеннолетнюю, которая станет для них только обузой.

— Этот ваш длинный, из братства, сказал, что никому не нужно, чтобы я задерживала их в пути. Когда я сказала, что не буду ныть, бояться и отставать, что могу идти наравне с мужчинами, он всё равно отказался. Говорит, что дело не во мне, а в сестре. Не хватало им, сделав первые шаги за ограду плантации, перерезать друг друга из-за красотки. Так и сказал!

— Он прав, — Дик сердито потер лоб. — Будь у самого выбор, вас тоже не взял бы. За вами нужно снаряжать настоящую экспедицию, хорошо нагруженную золотом.

— Они обещали передать нашим родным, где мы, если я их не выдам, — недовольно вздохнула Зольда. — Отец разыскивает нас, это точно. И мог бы заплатить любой выкуп. Раз до сих пор не нашел, значит, хозяину Амаринна дороже денег.

— Он боится за свою шкуру, — возразил Дик. — Мало кто из похищенных рискует подать в суд на бывших хозяев. Понимает, что золото может перевесить закон. Но, по-моему, ваша семья способна бороться за справедливость. Вам это по средствам.

— Да, уж папа этого так не оставит. Поэтому и не узнает, где мы. На каждой плантации есть незаконные рабы, но кто же признается в этом? Когда ты появился, Дик, я сразу поняла, ты нас спасешь.