— Но госпожа Нарими нам помогла, — возразил Малёк.

— Передайте ей завтра ещё раз мою благодарность, — сказал Дик. — То, что один из советников магистрата не выдаст нас, это отлично, но… не могу позволить, чтобы меня поймали у кого-то в гостях. Думаю, нам надо попрощаться. Пока не смогу незаметно покинуть город, останусь здесь. Больше не приходите. И закройте за собой ход. Так, чтобы ни одна ищейка не могла доказать, что он вел сюда. Если случайно столкнемся, мы не знакомы. Всем передайте.

— Хорошо, Дик. Прощай…

Каждый пожал руку вестнику, чувствуя, как сердце каменеет от ледяного панциря сжимающей его тоски и тревоги.

— Если выберусь, будет что рассказать вашим родным, — весело сказал им Дик на прощанье. Когда мальчишки ушли, Дик продолжал ужинать. Он ещё долго слышал шорох в тоннеле, ощущая всей кожей, как воздвигается между ним и этим городом непроходимый завал из кусков камня, обломков досок, брошенных ведер для краски и прочего хлама, который, по мнению строителей, мог ещё пригодиться. Вот сейчас он и пригодился.

Покончив с едой и придав руинам самый необитаемый вид, Дик спустился в подвал. Там, в одной из каморок дверь закрывалась и сливалась со стеной. Если не знать о ее существовании, при беглом обыске можно пройти мимо. Конечно, если ходить со свечой, ловя сквозняк из щелей, или простукивать стены, выискивая тайники, убежище будет легко обнаружено. Но лучшего места, чтобы спрятаться, в распоряжении беглеца сейчас нет. Дик закрыл дверь изнутри и улегся на полу, положив меч рядом.

*****

Сон о том, как он бесконечно петляет по лабиринтам подземных ходов и руин, но погоня не отстает, прервал звук шагов. Шаги тяжелые, уверенные, никак не детские. От двух мощных ударов дверь вылетела вместе с петлями. Дик едва успел отскочить в сторону. Тут же его ослепил свет квадратного фонаря ночной стражи. Перед ним стоял человек в светлой тюремной форме. Позади толпились ещё несколько, одетых так же, в форму внутреннего гарнизона крепости. Угрожающе блестели клинки и пуговицы на мундирах.

— Вы тот самый рыцарь, который столько времени убегал от нас? — добродушно спросил невысокий, средних лет солдат в форме тюремщика. Он держал только фонарь. — Вы арестованы за участие в мятеже, пособничество бунтовщикам и нарушение закона военного времени о закрытом положении нашего города. Он касается всех чужаков без исключения, даже самых мирных. Хотите драться или проявите благоразумие? Бежать вам некуда, рыцарь. Я, как видите, безоружен, можете напасть на меня, но вас всё равно схватят и доставят в крепость. Это приказ городского совета.

Внимательно вглядевшись в самодовольное круглое лицо солдата, Дик бросил меч. Стража окружила его, тот, кто производил арест, почтительно поднял Тореллинг с пола и пошел вперед, указывая путь остальным.

В крепости Дику сразу сообщили, что апартаменты, которые он видит перед собой — камера смертников. Суда не будет. Всё решено с того момента, когда появились объявления о его розыске. А точнее, намного раньше, когда мятежники покинули Шарг, и он закрылся, чтобы никого не впускать обратно.

Дик разжал зубы только раз, чтобы сказать: "Да", — подтвердив свою личность и звание. Остаток ночи он провел в камере, размерами, холодной темнотой и толщиной стен весьма напоминающей его недавнее убежище. Только дверь решетчатая, прозрачная. И сон к арестованному никак не приходил.

Меньше всего Дика беспокоил вопрос, что теперь будет с ним? Он знал ответ. Кто-то его выдал, это Дик тоже знал, но совершенно этим не интересовался. Предателем мог быть кто угодно, кроме той пятерки ребят, с которыми он вчера ужинал. Любого мог выследить шпик. А если потом прижали гвардейцы, то каждый второй, от неожиданности рассказал бы всё, что знает, даже не успев сообразить, о чем речь. Кто-то мог случайно проболтаться родным или знакомым и готово — на следующее утро донос уже лежал на столе у начальника полиции. Или, скорее, в крепости, ведь отряд направили прямо отсюда.

Разницы нет, позарился на деньги кто-то из взрослых, или по глупости признался в связи с мятежником кто-то из детей. Рано или поздно, это выплывет наружу само собой, и тогда предатель пожалеет о своей слабости.[71] Вряд ли ему будут мстить, но презирать — наверняка. А общую молчаливую нелюбовь выдержать порой труднее, чем открыто сразиться с сотней противников.

Утром прошло не более часа после раннего завтрака, как одиночество арестованного закончилось.

— Позволю себе побеспокоить, — вежливо и привычно начал старший в конвое, открывая замок на решетчатой двери в камеру. — Вас ждут господа следователи, хотят задать вам несколько вопросов. Мне поручено проводить вас.

Дик узнал тюремщика. Тот же круглолицый солдат, который первым появился в подвале.

— Позвольте, руки, — солдат кивнул двум стражникам помоложе, которые хотели защелкнуть кольца кандалов на арестанте. Но Дик не подал рук и продолжал сидеть.

— Зачем?

— Так полагается, рыцарь, — растерялся от слишком детского вопроса тюремщик.

— Что вам это даст? — вполне серьезно повторил Дик. — Если сковать мне руки впереди и такой длинной цепью, думаете, она помешает напасть на вас, если захочу? Не помешает. Всех рыцарей, тем более в Братстве Дороги, специально учат драться в самых невыгодных условиях. А кандалы — дополнительное оружие. Лучше уж сразу верните меч.

Стражники мгновенно отступили, чтобы пленник не выхватил у них из рук тяжелую цепь. Дик слегка усмехнулся:

— Если действительно так меня боитесь, придумайте что-нибудь поумнее.

Конвой направил на арестованного пики.

— Следуйте за нами, рыцарь.

— Хоть что-то, — вздохнул Дик и поднялся. Он думал, что его ожидает малоприятная беседа с властями, но такого не ожидал. В кабинете, кроме усиленной охраны и писцов, ведущих протоколы, присутствовали двое полицейских следователей. За столом важно восседал представитель магистрата в черной мантии.

После обычных вопросов об имени, звании и о том, признает ли Дик свою связь с мятежниками (что, в общем, совершенно неважно, ведь его вина установлена ещё до ареста, он вне закона, за его голову назначена награда), двое стражников взяли его за руки и прижали спиной к стене, словно приковали. Ещё двое сомкнули перед его грудью штыки, надежно отгородив Дика от остального пространства комнаты.

— Вам предстоит очная ставка, рыцарь, — сообщил один из следователей. — Дайте слово хранить молчание, не подавать знаки или иначе вступать в сговор с теми, кто будет входить в эту комнату. Если нет, нам придется заставить вас молчать с помощью грубой силы.

— Обещаю. Можете отпустить.

— Нет. Мы предпочитаем подстраховаться, — человек из магистрата явно не доверял мальчишескому хладнокровию. — Вводите по одному, — кивнул он страже.

В комнате для допросов стали появляться дети, которых Дик хорошо знал, и незнакомые. Для очной ставки собрали всех мальчишек Шарга. Даже совсем малышей, надеясь, что они не смогут соврать. Их вызывали поименно из коридора. Всем задавали одни и те же вопросы.

Знаком ли им Дик? Встречались ли они с ним в городе случайно? Знают ли, что его разыскивают власти? Знают ли тех, кто укрывал мятежника? Напоследок и самого Дика спрашивали, знаком ли ему кто-нибудь?

На все вопросы обе стороны обычно отвечали "нет", за исключением третьего. Некоторые ребята постарше признавали, что видели расклеенные листовки о его розыске на всех углах. В сообщничестве никто не признавался. Басель и остальные старались не показывать страха и отвечали твердо. Этой решимостью молчать, себя и выдавали. Дик хотел бы подсказать им вести себя иначе, но не мог. Если вызванные на допрос испугано отрицали всё другим тоном, им верили. Только сосед булочника Дитара отчаянно повторял: "Это не я! Честное слово, это не я! Я ничего не знаю, но это не я! Правда, не я!" — не слыша вопросов. Он отбивался не от следователей, он обращался к Дику, уверяя, что невиновен в предательстве, но взрослые не понимали, что происходит.