— Нет. Только людей.

— Лошадей распрягают и привязывают сзади, чтобы не помогали людям тащить повозку до ворот. По бокам едут стражники, подгоняют всех плеткой. Если не выявлен главный виновник, всех считают сообщниками. Так что наказание для труппы более мягкое, чем для явных нарушителей порядка. Всё равно, не хотелось бы. Кстати, Рагонда обожает слушать истории про Пакколя, но для нее он одновременно и великий человек, и ее любимый зверек. А ты кто?

— Это Дик, — Марик вышел из фургона и протянул открытый пакет сырного печенья. — Он спас меня от облавы.

— Никто тебя не спасал, — возразил Дик. — Прятались вместе, потом вместе сбежали, вот и всё.

— Никто тебя не спасал! — сердито повторила Рагонда брату. — Выдумываешь всё! А мы волновались!

— Ты уже выступала?

Малышка с достоинством ответила, что, разумеется, выступала и ещё выступит. И Пакколь заработал сегодня двадцать пять грошей!

— А что он умеет? — заинтересовался Дик.

— Он любит танцевать, — Рагонда плюхнула своего толстого пушистого спутника на ящик, с которого встала сама. И помахала пальцами в воздухе. Пакколь встал столбиком, вытянув вверх круглощекую мордочку и лапки. По ее знаку зверек стал кружиться, переваливаясь с боку на бок, как медвежонок.

— Здорово! — оценил Дик.

— Не корми его до конца представления, — предупредил брат. — Он уснет и работать не будет!

— Лентяй, — Рагонда впервые расплылась в обворожительной улыбке и погладила зверька по голове и лоснящейся спинке. — Дети должны много спать, а Пакколь ещё маленький! — она снова взяла "щенка" на колени, а сама уселась на ящик.

— Ничего себе маленький! — хмыкнул Дик. — Никогда не видел такой здоровенной луговой собачки! В нем дюжина фунтов будет!

— Он весит пятнадцать, — со скромной гордостью любящей мамочки сообщила Рагонда. И вздохнула с печалью: — Он растет быстрее, чем я.

— Ничего, скоро ты его обгонишь, — заверил мужчина с гитарой.

— Мы его совсем крошкой взяли, — пояснил Марик. — Ему уже почти два года, а она привыкла зверя всюду с собой на руках таскать, как игрушку. Теперь он вырос, еле поднимает! Она только так говорит, что он "луговой щенок". Это байбак, они крупные. Мы его на Юге купили.

— Ясно, — с завистью вздохнул Дик.

— Ты ещё не видел моря? — прочитал по его глазам взрослый артист. — Увидишь.

— Оно, правда, такое… без края? — Дик боялся услышать опровержение.

Мужчина утвердительно улыбнулся. Его звали Крон.

— Вы с Юго-Востока?

— По крови. Мои родители пересекли море, когда я был, как Рагонда. С тех пор странствую по четырем сторонам света. Пятую больше не видел.

— Интересно побывать, — заметил Дик.

— Не стоит, — предупредил Крон. — Там сейчас… Рабы, богатейшие хозяева, надсмотрщики, работорговцы, пираты… На что смотреть? На Юго-Восточные сундуки с золотом? Из-за них и идет война. Многие хотели бы потрясти эти сундуки, чтобы хорошо зазвенело…

Послышался звон, громче, чем колокольчик Пакколя. Разноцветные оборки и атласные ленты на темных юбках завертелись перед глазами. Танцовщицы со смехом проскользнули к фургону, отшучиваясь от навязчивых поклонников. Второй мужчина с маленькой гитарой сдерживал натиск нетерпеливой публики, жаждущей выступления на "бис". Марик стряхнул крошки печенья со своей вишневой жилетки и с задорным приветствием ворвался в круг, умоляя не расходиться и послушать, какие дела творятся на свете. Для начала он высказал поздравление тем, кто сумел избежать "гребешка".

— Приветствую всех, и жуликов, и честных людей! Ведь если вас не схватили стражники, это вовсе не значит, что вы такой честный и уважаемый, просто на этот раз вам повезло! Или у вас не так много денег, чтобы заинтересовать полицию и ваш выкуп не покроет ее трудов! Или случилось чудо и вы нечаянно оказались в толпе, где вас совершенно никто не знает и не пожелал свести с вами счеты!..

Люди смехом и аплодисментами откликались на его слова. Из толпы летели коварные вопросы, на которые Марик отвечал остроумно, но стараясь только намекать на острые углы жизни в городе, не называя их прямо. Все и так отлично понимали, о чем идет речь. Какой-то весельчак из толпы иронично спросил, что такое у Марика на плече?

— Это орден Правды, — с достоинством ответил юный артист. — Он бывает очень почетным, а бывает не очень. Вот если вы скажете другу ту правду, которой он не подозревал о даме своего сердца, то прекрасный радужный орден наверняка украсит ваше лицо. Но вряд ли вы будете с гордостью демонстрировать его под глазом на следующий день! Или вот, когда муж среди ночи приходит домой… — продолжал оратор, переждав смех. — Если он скажет нелицеприятную правду о том, где гулял и пойдет ли туда снова, боюсь, его щека тоже украсится широкой звездой… — Марик показал пятерню.

В толпе кто смеялся, кто сочувственно вздыхал.

— Ну, а я смело могу гордится этим орденом. Впрочем, я пока не заслужил его лично, это знак моей принадлежности к братству. Только представьте себе, почтенный лавочник может двадцать лет мило раскланиваться с соседом, который каждую неделю пишет на него доносы, и не подозревать об этом! А стоит в городе появиться нашему фургону, и очень скоро мы точно знаем, кто из стражников настоящие друзья нам, а кто, мягко скажем, нас недолюбливает! Даже здесь, на площади, сразу вижу и знаю, кто… — в другое плечо, ещё без "ордена", Марика стукнул камень.

Похоже, рука, бросавшая его, дрогнула, удар получился слабым.

— Благодарю! — Марик высоко поднял руку, салютуя кому-то в толпе. — Именно это я хотел объяснить почтеннейшей публике! Не прячьтесь, выходите сюда, чтобы люди приветствовали вас! Отчего, награждая меня за правду, сами ее так боитесь? Куда же вы?..

В толпе возникло волнение, завертелся какой-то водоворот. Зрители слушали, затаив дыхание, но сейчас они обрушили на артиста шквал аплодисментов. Марик раскланялся и продолжал говорить.

Сидя возле фургона, танцовщицы, музыканты, Дик и Рагонда тоже слушали выступление. Светловолосая Ларта в какой-то момент закрыла лицо рукой: "Что же он творит?! Хоть бы всё обошлось…"

Красавица с черными кудрями, Илона, крутила на пальце язычок сине-зеленого шейного платочка и загадочно улыбалась, покачивая головой и ногой в такт взрывам смеха в толпе.

— Наш мальчик сегодня в ударе! — недоверчиво ухмыльнулся Митрон, младший брат Крона и муж Илоны.

— Во всех смыслах, — Крон догадался по испуганному женскому вскрику и стуку упавшего камня, что происходит в толпе. — Надеюсь, риск хотя бы окупится щедрыми сборами?

— Боюсь, только аплодисментами, — Дик единственный давно понял, чего ждать от этого выступления. — Слышите?.. Вот и стража скоро услышит. А среди них не все ценители острого слова. И, как предсказал Марик, они даже не подумают это скрывать…

— Это ты его научил? — Рагонда сверлила Дика взглядом.

— Почему?

— Ты смеялся и не смотрел на других. Все так делают, когда я повторяю то, что нельзя говорить, — девочка нежно прижала к себе "лугового щенка".

Дик снова прыснул и закрыл лицо руками. Пакколь и Рагонда выглядели очень смешными и очень похожими, прижавшись щека к щеке. Он надеялся, что за шумом аплодисментов и криков, требующих продолжения, артисты не услышат слов девочки.

— Иди, объяви маленький перерыв, — сказал Крон Рагонде. — Пусть Пакколь спляшет. И скажи брату, что у некоторых на ярмарке слишком длинные уши, пусть он укоротит свой язык.

Малышка сосредоточенно кивнула и, хмурясь, чтобы удержать столь сложную мысль в голове и правильно повторить, взяла смешную шапочку, лежащую рядом с ней, и целеустремленно пошла в круг зрителей. Пакколь, семеня короткими ножкам, поспешил за ней, как настоящий щенок.

— Укороти свой язык! — тоном строгой няньки сказала Рагонда, сразу перейдя к сути. — Знаешь сколько на ярмарке слишком длинных ушей? Ого-го! — угрожающим басом сообщила малышка, и хотя ее не видно, можно не сомневаться, что она погрозила брату пальцем. Остальное потонуло в хохоте и аплодисментах. Потом сквозь шум пробился звон бубна, которым Ларта поддержала танец малышки с ее "дрессированным колокольчиком".