— Хотя бы скажите, кого и за что ловите? — бродяга смирился перед обстоятельствами.

— Как твое имя?

— Не ваше дело, тупоголовые! Имею право не отвечать!

— Красиво, но слишком длинно, — старший сильно дернул веревку, привязывая ее конец к своему седлу.

— Да, сразу не запомнишь! — подхватил второй. — Пожалуй, мы будем называть тебя "Дик", это короче!

— Вы же прекрасно видите, что я не рыцарь! — возмутился пленник.

— Ага, значит, соображаешь, о ком речь! Так кричи громче, может, он услышит! — издевательски посоветовали они, трогаясь в путь. — Услышит, и прибежит на помощь. Тогда мы возьмем его, а тебя отпустим. Послужишь приманкой для охоты!

Парень, до этого отвечавший дерзко, без всякого почтения к солдатам, умолк и неохотно потащился за ними на привязи. Приходилось идти очень быстро, чтобы поспеть за лошадью усатого, та постоянно норовила перейти на рысь.

Дик пробирался лесом, издали следя за этой процессией. Ему видны теперь только три силуэта на дороге. Два всадника, тощий и толстый и между ними — тонкая фигура мальчишки. Арестованный постарше и на голову выше Дика, тощий, не очень складный юноша с острыми выдающимися углами скул, носа, подбородка, с высоким лбом и растрепанной роскошной шевелюрой, длиной почти до плеч. В облике бродяги ничего воинственного, он похож на путешествующего художника или поэта, ищущего, кому из знатных особ отдать на службу свои таланты.

Теперь дорога опустела, навстречу солдатам больше никто не попадался. Наконец они свернули в лес. Дик замер, чтобы пропустить их, и прислушивался к шагам двух лошадей, следя за направлением. Потом, всё так же осторожно, двинулся следом.

На круглой поляне горел костер. Отпущенный с привязи пленник, со связанными руками и ногами сидел на траве, щекой к Дику. Руки связали впереди, так же как арканом, только куском короткой веревки. Лошади паслись по другую сторону от костра, рядом с хозяевами. И думать нечего пытаться их угнать. Усатый стражник ничего не делал, только время от времени ломал и подбрасывал в костер сухие ветки и не сводил глаз с пленника. Его подручный — молодой силач, мундир на котором не лопался только благодаря форменным ремням, готовил ужин. Он собрал хворост, подвесил котелок, налил из кожаных мехов воду, развязал мешки с продуктами и теперь нанизывал на небольшие вертела куски жирного солёного мяса, хлеб и овощи, всё вперемешку. Когда он установил шесть вертелов над углями, над поляной разнесся запах великолепного ужина, того, что ускользнул от Дика по вине этих двоих патрульных. Голод, придавленный грозой и беспокойством, снова напомнил о себе. Стоя за деревом, Дик проглотил слюну и крепче вцепился в кору, чувствуя, что у него кружится голова.

Наверное, сходные чувства отражались на лице пленного бродяги, поскольку старший в патруле внимательно, с презрительным прищуром следил за ним. А через некоторое время завел беседу.

— Как тебя всё-таки зовут, если не Дик?

— Адамар.

— Куда ты направлялся и по какому делу?

Адамар выпрямился с таким явным удивлением и недоуменно тряхнул головой, отбросив волосы со лба, что гвардеец слегка смутился.

— Для вольного человека вроде меня это странный вопрос, — заметил пленник. — Но, чтоб не злить вас… хотел спуститься ближе к морю, там ещё лето.

— А как тебе понравится провести зиму в городской тюрьме? — жизнерадостный толстяк занимался приготовлением ужина.

— У меня всё ещё есть выбор?

— Он всегда есть, — поучительно заметил усатый. — Вот если бы нам предложили выбрать между наградой за мелкую рыбешку, вроде тебя, и настоящим преступником, мы не колеблясь отпустили бы тебя. Ты ведь состоишь в Братстве Дороги, так попроси их помощи! Мы завтра можем заглянуть в один трактир, нам это будет по пути. Нам нужен Дик. Тоже мальчишка, вроде тебя, только он стоит значительно дороже! Позови его, куда мы скажем, ладно? Вы же все в братстве как-то общаетесь, всё узнаете друг о друге. Ты можешь это сделать?

— Нет, — Адамар опустил голову. Казалось, он сожалеет об отказе. — Увидев меня в вашей компании, все сразу поймут, что это ловушка, о чем и расскажут Дику. Да будь он сейчас рядом, имей возможность позвать его, я всё равно не стал бы.

— Смотри сам, парень, — предупредил тощий солдат. — В тюрьме у тебя будет компания повеселее нашей, но выбраться оттуда гораздо труднее, чем сейчас. Когда будет готово, наконец? Сколько можно! — обернулся он к напарнику.

— Почти готово, Бейль, — тот старательно раздувал угли под вертелами, с которых капало расплавленное сало. — Смотри, как запеклось!

— Давай сюда, — выхватил у него вертел усатый и протянул кружку. — Плесни глоток эля, не всухомятку же грызть твои сухари с салом!

Обиженно ворча, стражник-громила налил начальнику полкружки эля из красного кожаного меха, лежащего сейчас, как и оба седла, на траве. Солдаты сидели на седлах, а кони паслись свободно. Толстяк выбрал и себе вертел, самый аппетитный, и потянул носом, урча, как голодный кот.

— Эй, ты! — он издали показал роскошный вертел бродяге: — Есть хочется?

— Вообще-то, да.

— Ничего не получишь, даже капли воды, пока не позовешь на помощь! Три раза позови, как следует, чтобы весь лес услышал, и получишь ужин.

— А, если так… — разочарованно откликнулся Адамар. — Спасибо, не надо. Не могу кричать, пока голоден. Сил нет, и в горле пересохло.

Солдаты посмеялись, и младший погрозил пальцем пленнику. Они впились зубами в обжаренное мясо, сочные овощи и хрустящий хлеб, если и пили, демонстративно причмокивая. О чувствах пленника Дик мог догадаться по себе. Ему хотелось выскочить на поляну, врезать кулаком по ближайшей облизывающейся роже, выхватить еду и, если нельзя проглотить мгновенно, хотя бы бросить в костер. И начать драку. Но Дик спокойно стоял и ждал, пока солдаты ужинали. И прислушивался к тому, как у него в груди и в желудке корчится в муках очень голодный небольшой дракон. Лица пленника Дик не видел, но мог с уверенностью угадать на нем снисходительную улыбку.

— Не передумал? — спросили стражники. — У нас припасов много, можем пировать всю ночь!

— Оставьте хоть кусочек тем, кто окажется более сговорчивым, — усмехнулся Адамар. — А я давно не ел, уже привык. Могу ждать сколько угодно. Наша свобода в том, что мы не продаемся, ни за кусок хлеба, ни за деньги или за почести.

— Не нужно тебе золото? Напрасно отказываешься. Можем заставить тебя и по-другому, — пригрозил крупный стражник.

— Как, интересно? Силой не заставите. А угрозами… у меня ничего нет, что я настолько боюсь потерять.

— А жизнь? А драгоценная свобода? — ухмыльнулся тощий и усатый. — Отправят тебя в рабство, будешь знать! Понравится тебе это?

— Нет, — спокойно качнул головой бродяга. — Только, такие, как я, в рабстве долго не живут. Либо сбегу, либо умру, и снова буду свободен. А вам-то что за польза?

— А что тебе за труд позвать на помощь того, из-за кого ты влип? Что тут бесчестного? Ты нам не нужен, нам нужен Дик! Кто он тебе, чтобы отказываться от ужина хотя бы?

— Я думаю, вы даже не встречались, — усатый пристально глянул в лицо пленнику. Зрачки слегка колебались, словно он вот-вот бросится вперед. — Я угадал?

— Да, не встречались. Но я сын дороги. И он тоже. Выходит, мы братья или кто? Вы, господин Бейль, за сколько согласны продать своего брата?

Усатый в ярости швырнул в мальчишку сухой веткой. Пленник успел закрыться руками и засмеялся.

— Вот и вы считаете сделку невыгодной! Чего тогда хотите от меня?

Солдаты в самом деле оставили его в покое. Они продолжали есть и пить, тихо переговариваясь между собой. Косились издали на пленника, следя, чтобы не снял веревку. Адмар растянулся на земле, подняв связанные руки над головой. Возможно, рассчитывал выспаться, проснуться раньше стражи и уж тогда попробовать сбежать. Над головой бродяги шелестел лес. Сова-красотка, маленькая, с пестрым брюшком скользнула над деревьями. До поляны донесся охотничий крик филина, который видит добычу: "Смотри в траве!"