— Так, — скомандовал Торбин, вернувшись. — Лизавета, Игорь, Андрей. Вы — в эту. Адреса водителю скажете.

Они начали прощаться. Неловко, сбивчиво. Игорь пожал мне руку, его ладонь была потной. Андрей что-то пробормотал про то, что «надо держаться». Лизавета, прежде чем уйти, наклонилась и быстро, почти невесомо, поцеловала меня в щеку.

— Береги себя, — прошептала она и, не глядя на остальных, быстро пошла к машине.

Они уехали. Мы остались втроем, не считая Торбина. Тишина, нарушаемая лишь далеким шумом моря, снова окутала задний двор.

— Вам вызывать? — спросил дварф, глядя на нас.

— А мы на своей, — сказал я, пытаясь снова сесть. На этот раз получилось. Мир качнулся, но устоял. — Доедем.

— Уверен? — в его голосе звучало сомнение. — Может, и вас отправить на такси? Ты выглядишь, мягко говоря, неважно.

— Я в порядке, — соврал я. — Просто устал.

Он посмотрел на меня, потом на девушек, и тяжело вздохнул.

— Как знаешь. Но если что звони в любое время. Понял?

— Понял, Торбин. И… спасибо.

Он лишь махнул своей огромной рукой, мол, не стоит благодарности.

Мы медленно побрели к нашему «Имперору». Каждый шаг отдавался гулкой пульсацией в голове. Девушки шли по бокам, готовые в любой момент подхватить меня, если я снова решу упасть.

— Алиса, — сказал я, когда мы подошли к машине. — Ты за руль.

— Я? — она удивленно посмотрела на меня. — А ты?

— А я на заднее сиденье. Отдыхать.

Я не стал доказывать, что в состоянии вести машину. Сил на это просто не было. Открыл заднюю дверь и буквально ввалился на сиденье, распластавшись на мягкой коже. Лидия села рядом, Алиса — за руль.

Двигатель завелся с тихим рокотом. Машина плавно тронулась с места, увозя нас от таверны, в которой… в которой, в принципе, было приятно провести время в компании, но почему-то постоянно находились приключения на задницу.

Я закрыл глаза. Сквозь веки пробивался свет уличных фонарей, создавая калейдоскоп размытых пятен. Тело было ватным, а сознание балансировало на грани сна и яви.

Я слышал, как девушки тихо переговариваются.

— Он выглядит ужасно, — шепот Алисы.

— Мне кажется он потратил слишком много сил, — голос Лидии, тихий, задумчивый. — Он явно делал тоже самое, что тогда с Лизой, только… что-то более масштабное, что не дало Корнелиусу умереть.

— Думаешь… он использовал силу? — спросила Алиса задумчиво.

— Уверена. Я не заканчивала мединститутов, но Корнелиусу ударили в район печени, а это очень неприятное место с точки зрения сосудов и кровоизлияния. И без помощи Громова он бы умер до приезда скорой.

Я не стал их поправлять. Пусть думают что хотят. Сейчас мне было все равно. Единственное, чего хотелось — добраться до кровати и провалиться в сон.

Когда мы подъехали к дому, я уже почти спал. Меня разбудил тихий голос Лидии.

— Приехали.

Я с трудом разлепил веки. За окном — знакомые очертания моего особняка. Я вылез из машины, опираясь на дверь. Ноги подкашивались.

— Тебе помочь? — предложила Алиса, выскочив из-за руля.

— Сам дойду, — пробормотал я, хотя каждый шаг давался с трудом.

Дом встретил нас тишиной и прохладой. Девушки, видя мое состояние, не стали задавать вопросов. Они просто шли рядом.

Я доплелся до своей спальни. Сил хватило только на то, чтобы скинуть ботинки и пиджак. Я рухнул на кровать лицом в подушку. Мир окончательно растворился в темноте.

— Эй! — раздался в тишине комнаты знакомый безэмоциональный голос гримуара. — Ну и видок у тебя, подселенец. Словно тебя сначала переехал каток, а потом еще и обратно, а потом в прачечной выколотили и повесили на бельевую веревку, не расправив.

Я не ответил. Сил не было даже на то, чтобы послать его к черту.

— Из-за того, что наша с тобой связь крепнет, я все видел, знаешь ли, — продолжал он, и в его голосе послышались почти человеческие, ноющие нотки. — Лежал тут, волновался. Думал, что все, придется искать нового идиота, который меня с полки возьмет. А ты живой. Удивительно.

Я молчал.

— Эй! Эй, ты меня слышишь вообще⁈ Не игнорируй, я к кому обращаюсь! — голос гримуара становился все более настойчивым, почти возмущенным. — Я тут, можно сказать, всю свою бумажную душу в тебя вкладываю, учу, наставляю, а ты…

Он замолчал, словно прислушиваясь к моему дыханию.

— А, тьфу ты, — буркнул он с нескрываемым разочарованием. — Отрубился.

— ОТКАЗАЛСЯ⁈

Голос Мастера, усиленный гулким эхом подвальных сводов, врезал по ушам как удар кнута. Казалось, от этого крика осыпалась штукатурка со стен и задрожали язычки пламени на оплывших свечах. Тот, кто говорил, стоял посреди подвала, и его тень, искаженная и гигантская, металась по стенам, словно разъяренный демон.

— Я правильно тебя услышал, он ОТКАЗАЛСЯ⁈

Человек в капюшоне стоял неподвижно у стены. Он не вжал голову в плечи, не съежился под гнетом чужой ярости. Он был спокоен, как скала во время шторма.

— Все верно, Мастер, — его голос был таким же ровным и безэмоциональным, как и в ту ночь у ворот особняка Громова.

— Проклятье… — процедил Мастер сквозь зубы. Он перестал кричать. Ярость ушла внутрь, превратившись в холодную, концентрированную злобу. Он начал мерить шагами небольшое пространство подвала от одной мокрой стены до другой, как лев в клетке. Его рука нервно скребла отросшую щетину на щеке, ногти издавали сухой, неприятный скрежет.

— ТВОЮ МАТЬ! — внезапно взревел он, и эта новая вспышка ярости была еще страшнее предыдущей. Он со всего размаху пнул ногой старый деревянный стул. Тот отлетел к стене, ударился о камень с сухим, трескучим звуком. Ножка отвалилась, спинка покосилась. Стул завалился набок, как подстреленная птица.

— Но это не все, — невозмутимо произнес гонец.

— Не все? — Мастер замер и медленно повернулся к нему. Его лицо, скрытое в тени капюшона, было направлено на говорившего, и в этом простом движении было столько угрозы, что воздух в подвале, казалось, стал плотнее. Он говорил таким тоном, словно готов был разорвать своего подчиненного голыми руками, а трахею вырвать зубами.

— Мне кажется, он достиг своей цели, — спокойно продолжил мужчина, игнорируя немую угрозу. — Я не рискнул его убивать, потому что, цитирую, он сказал, что «разорвет мою душу в клочья».

Он сделал паузу, и впервые за все время в его голосе появилась эмоция. Не страх. Скорее… любопытство и легкое опасение.

— Я заглянул ему в глаза, Мастер. И… такой стали в них раньше не было. Такой абсолютной уверенности в собственных словах. Он не блефовал, я это почувствовал. Я предполагаю… нет, я уверен, что у него все получилось.

Мастер медленно, тяжело опустился на уцелевший стул. Тот жалобно скрипнул под его весом. Он тяжело вздохнул, и этот вздох был полон вселенской усталости, словно на его плечах лежал груз ответственности всего мира разом.

— Прелестно. Просто прелестно, — пробормотал он. — И вдобавок ко всему мне донесли, что какая-то проверка из столицы будет уже завтра утром.

Гонец не подал виду, что удивлен. Он, казалось, был готов к любым новостям.

— Для чего?

— Убедиться, что здесь действительно убили эльфа. Я думаю, что их прислали из-за рапортов, которые попали выше от Громова и Инквизиции.

Мужчина в капюшоне на мгновение задумался. Его фигура была неподвижна, но под капюшоном шла напряженная работа мысли.

— Так может… — начал он, и в его голосе послышались новые расчетливые нотки. — Может, мы просто выкрадем тело?

Мастер поднял на него голову. В темноте капюшона блеснули глаза.

— Прозекторская Громова не охраняется. Камер там нет, я проверял.

— Когда ты успел?

— Я готовился, Мастер. Так сказать, на всякий случай. Сами понимаете, нету тела — нету дела. И только подумайте, какой возникнет скандал. И какие проблемы, в первую очередь, будут у Громова. Пропала главная улика по резонансному делу. Из его морга. Вся полиция, вся Инквизиция, вся эта столичная проверка — все они набросятся на него как стая голодных псов. Весь фокус сместится на него, а у нас… у нас будет время. И возможности.