А теперь посмотрите сюда, — Трим бросил на колени одного из советников другой пергамент. — Это положение о ведении войны. Там указан допустимый процент налога и написано: "Жители свободного города Келлбора имеют право формировать добровольное ополчение из представителей любых городских сословий". Вы хорошо расслышали "добровольное"?

А вот недавнее постановление магистрата о запрете появления на улицах города после захода солнца. Читайте!

"В связи с опасностью для города, вызванной восстанием против приказа мужчинам Келлбора явиться в магистрат для записи в городской полк, вводится особая мера…"

Это постановление горожане не обязаны исполнять. Поскольку их недовольство абсолютно оправдано. А значит, больше опасности для города в исполнении неправого приказа, чем в его неисполнении, — Трим показал рукой на обвиняемых. — Именно за протест против нарушения закона или за несуществующее нарушение арестованы все эти люди. Вам придется их всех отпустить.

— Но карманник… — пытались возразить советники.

— Вы же сами заменили его долг службой в армии, — сделал вид, что очень удивлен таким решением, рыцарь. — Он обвинялся только в возражениях против такой замены. Тем более, деньги возвращены. Он городу больше ничего не должен. И не думаю, что господин Стефлад будет платить за разбитое стекло в магистрате. Это город должен ему и прочим, компенсацию за несправедливый арест. И молитесь, чтобы его сын был ещё жив, так же как родственники остальных горожан.

— Они вряд ли успели прибыть в расположение армии на Востоке, — советник недовольно передал грамоты с печатями обратно Триму Анарду. — Хорошо. Этих мы отпускаем…

— Не вы, а закон, — не уступил им ни одного слова Трим. — Прошу позвать следующих. Давайте сразу разберемся со всеми камерами мятежников. Только теперь зачитывайте одни обвинения, без формальностей…

Благодаря своей хорошей реакции, воспитанной в боях насмерть, Трим успел отскочить с дороги раньше, чем стражники и советники поняли, что происходит. Поэтому волна сметающих всё на своем пути родственников и близких, плачущих от счастья и кричащих славу законам Келлбора и Братству Дороги, его не задела. А вот бывшим арестантам отступать некуда: повсюду стража или стены. Никто не успел освободить их, а теперь охрана боялась подойти к разъяренным родственницам. Хаттона, самого длинного, конечно, снесло волной. Он упал под ноги остальным, и если бы не красотка Бэсс, что расталкивала всех, как черная тигрица, плохо бы пришлось одному из глав, имеющих голос на всеобщем собрании, как он сам узнал только что.

Наконец веревки сброшены, и все обнимали всех, без разбору. Недовольными голосами советники магистрата потребовали очистить зал суда и дать место следующим.

Пока в суматохе люди толпились возле дверей, Дик подошел к Анарду.

— Тебя ждать?

— Это надолго, — поморщился тот. — Кстати, можешь стать наблюдателем от братства. Теперь ты свободен.

— У Августа это лучше получится, — улыбнулся Дик. Трим осторожно провел ему тыльной стороной ладони по ссадине на лице.

— Хорошо выглядишь.

— Главное, чувствую себя неплохо. Спасибо.

— Мне? — удивился Трим. — А кто заварил это всё?

— Случайно, — смутился Дик. — И что сам сделал для справедливого суда? Ничего. Если бы не ты и красотка Бэсс…

— Да, она выдающаяся личность! Тогда не жди меня, Дик. Проследи, пожалуйста, чтобы компенсацию, по десять золотых, все получили внизу, в участке.

— Хорошо.

— И сам не отказывайся…

Дик легкомысленно отмахнулся и вслед за остальными поспешил прочь из зала.

Участок оказался удивительно близко, стоило только спуститься всего по одной невысокой лестнице.

Выйдя на улицу, Филин с недоверием разглядывал на ладони один золотой из щедрой компенсации. Младшие брат и сестра подпрыгивали рядом, пытаясь рассмотреть отчеканенный герб Келлбора. Хаттон, проходя мимо, подбил ладонь Филина и поймал в воздухе монету. Его спутники захохотали, восхищено показывая пальцем на предводителя.

— Опять? — укоризненно, как маленькому, сказал Дик.

Хаттон прикусил монету, проверяя, настоящая ли. И царственно протянул рыжей сестренке Филина:

— На, не плачь, — он от души потянулся, раскинув руки, потом хлопнул Дика по плечу: — Настроение хорошее! Свобода! И денег навалом… Пошли, погуляем? Я угощаю.

— Нет, лучше к нам! — маленький Таська сиял ярче золотого. — Правда, мама? Дик, ты любишь пирог с ревенем?

— Не пробовал. Наверное, люблю. Но идти сейчас в гости не совсем удобно…

— У меня ничего не готово, — решительно вмешалась мама Тасиля, — но это пустяки! Я никуда вас не отпущу, мальчики! Мы с Тасиком вам так обязаны… Никаких возражений, идемте к нам, все-все!

— Я могу помочь по хозяйству, — вызвалась Бэсс.

— Нет, куда я пойду, — заупрямился Хаттон. — Я и манер никаких не знаю…

— Эрик! — зашипела на него Бэсс. — Не отказывайся! Не каждый день тебя приглашают в приличный дом!

— Так в том-то и дело!

Но счастливая госпожа Инчак не желала слушать никаких отговорок. Дик тоже считал свой вид, мягко говоря, не самым приличным для гостей и радовался, что хотя бы успел выстирать рубашку, в которой он катался по всем тюремным полам. Не все пожелали присоединиться к радушному приглашению, но Хаттон с подружкой и тремя приближенными и Филин со своими малышами, которых Таська взялся опекать и увел вперед, сидели здесь.

Обещанный пирог и другое наскоро собранное угощение удалось на славу и казалось бывшим арестантам пиром, равным королевскому.

После обеда, когда никто уже не мог двигаться, кроме женщин, у которых почему-то всегда хватает сил ещё и убирать со стола после такого пиршества, компания в самом благодушном настроении устроилась в гостиной особняка Инчаков.

Хаттон, откинувшись на мягких подушках, снова задирал всех. Значит, находился в прекрасном настроении.

— Кстати, — вспомнил Дик. — Эрик, ты ведь так и не успел проверить, как срастается порез через куртку. Теперь и есть чем, — Дик похлопал по боку, где снова висели ножны Тореллинга.

"Дитя улицы" посмотрел на него с таким упреком, словно подобное поведение как раз самое неприличное.

— Будь ты в моей банде, — после долгой паузы мечтательно сказал Хаттон, — дал бы я тебе по шее за такой разговор…

— Дик, ты куда сейчас? — Филин пытался за сумрачным тоном скрыть грусть расставания.

— Куда поведет дорога. Рад, что у меня останутся не только неприятные воспоминания о Келлборе!

— А я не хочу оставаться в городе, — вздохнул Филин. — Как мне войти в ваше братство?

— Поговори с Августом. Или… сейчас ведь отпустят трактирщиков, ты должен знать кого-то из них. Это легко устроить. Но с нами очень опасно… С тобой младшие, ты не можешь их бросить. Тебе нужны люди, которые найдут вам постоянное жилье… У меня ведь этого нет.

— Да, Братство Дороги — сила! — Хаттон жевал виноград. Заталкивал в рот почти целую кисть сразу. — Не скажу, чтобы я так уж любил таких, как ты, Дик, но…

— А таких, как Бэсс? — засмеялись остальные.

— Да… В общем, с меня должок. Если смогу когда-нибудь отплатить, только скажи…

Дик прицельно взглянул на него.

— Хочешь, оплати прямо сейчас!

— Чем могу…

— А сделаешь?

Это выражение лица соседи по камере уже знали. Оно означало, что Дика посетила очень хитрая мысль.

— Ну… если только не встать на голову или пройтись на руках, — ответил Хаттон. — Для подобных трюков я сейчас слишком объелся.

— Ты умеешь?

— Могу. А какое условие?

— Отпусти свою банду. Кто они у тебя, воришки, попрошайки?

— Артисты все. Так просят монетки, чувствительных дам слеза прошибает. Ещё петь могут.

— Вот и освободи их из рабства.

— Ох, — недовольно скривился Хаттон, потирая ухо и явно сожалея о поспешном обещании. — И куда они денутся? Пропадут ведь… А мне на что жить?

— Собери из них цирк. Сам же говоришь, артисты!