Я вспомнил то мгновение, когда его рука дернулась под плащом. Да, я был готов. Я «включил» зрение, я был готов атаковать его психею. Но что если бы он был быстрее? Что если бы вместо того, чтобы пугаться моих слов, он просто выхватил нож или пистолет? Хватило бы мне реакции? Мышечная память Громова, отточенная Лидией и Феликсом, это одно. Но реальный бой, где на кону стоит жизнь — совсем другое.

— Нет, — наконец признался я, и это слово далось мне с трудом. Признать свою уязвимость — это не слабость. Это трезвая оценка рисков. — Но не думаю, что в этом есть острая необходимость пока что.

— Я все же подумаю над этим, — в голосе Корнея не было и тени уступки.

Я хохотнул.

— К сожалению, этого я тебе делать запретить не могу. Если уж решишь — то по крайней мере сделай так, чтоб я об этом знал. Чтобы не пришлось случайно ломать шею одному из твоих соглядатаев, приняв его за очередного культиста.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — ответил Корней. — Ладно, на связи. Держи ухо востро, и чуть что — звони.

Он положил трубку. Я снова криво улыбнулся, допивая кофе. Забавно. Теперь за мной будут следить не только враги.

После завтрака мы направились на работу.

Едва мы вошли в холл Коронерской службы, и я успел лишь кивнуть сонному охраннику, как по пути встретилась секретарша Пристава.

— Виктор Андреевич, — ее голос был по-деловому тороплив. — Евгений Степанович просит вас немедленно зайти.

Я кивнул головой, а на немой вопрос девушек в глазах лишь пожал плечами.

Докучаев встретил меня не с обычной вселенской усталостью на лице, а с какой-то деловой, почти бодрой энергией. Он жестом указал на кресло, и заговорил, не дожидаясь, пока я сяду.

— Заявку твою на расширение я одобрил, — начал он без предисловий, подписывая какой-то документ. — Завхоз уже отчитался. Новое оборудование завезли еще вчера вечером, так что не тяните. Можете приступать к переезду хоть сейчас.

— Спасибо, Евгений Степанович. Это значительно упростит работу, — сказал я, оценив скорость, с которой здесь начали решаться вопросы после звонка из столицы и нашей оперативной работы. Я присел на край стула, подавшись вперед. — Раз уж я здесь, хотел уточнить. Нет какой-нибудь новой информации по последним событиям?

Докучаев откинулся в кресле, его лицо помрачнело.

— Пока глухо, — ответил он, снимая очки и устало протирая переносицу. — Как в воду канули. Инквизиция роет, полиция опрашивает всех кого можно, но никаких зацепок. Пусто.

Он побарабанил пальцами по столу, его взгляд стал серьезным.

— Но раз уж ты спросил… У меня для тебя есть новость, которая тебе вряд ли понравится. Из столицы едет проверка конкретно по делам эльфов.

Я удивленно поднял брови, чувствуя, как внутри что-то холодеет. Проверка. Слишком быстро.

Что их подстегнуло? Мой рапорт Соколову? Вряд ли он мог дойти до самых верхов и вызвать такую реакцию за пару дней. Бюрократическая машина Империи, как я уже убедился, работала медленно, перемалывая бумаги неделями, если не месяцами.

Может, дело в Корнее? Он мог, используя свои каналы в Инквизиции, донести информацию на самый верх, минуя стандартные процедуры. Но стал бы он так подставлять меня под удар столичной проверки, не предупредив? Сомневаюсь.

В голове возникало только одно объяснение. Их привлекло не качество или количество отчетов. Их заинтересовало количество трупов. Эльфийских трупов.

Императорский протекторат — это не просто красивая фраза в законе. Это политический инструмент. И кто-то в столице обратил внимание, что в крымской глуши на этот инструмент решили положить большой с прибором.

А это значит не просто угрозу льющейся крови, а угрозу стабильности в империи. И теперь эти представители едут сюда, чтобы лично убедиться, что провинциальные шавки не разжигают межрасовый конфликт.

— И что им тут надо? — спросил я, хотя ответ был, как дважды два.

— Очевидно, собираются проверять дела эльфов, которых в наших краях за последний месяц стали слишком часто умерщвлять, — Докучаев снял очки и посмотрел на меня в упор. — Это не рядовая инспекция, Виктор. Это целевая группа из Министерства. Они будут рыскать вокруг и копать глубоко. Так что… готовься.

Кивнул, поднимаясь.

— Я всегда готов, Евгений Степанович.

Вернувшись в наш старый, тесный кабинет, я на мгновение замер на пороге, оглядывая привычный хаос. Стопки папок, тесно стоящие столы, гудящие моноблоки. Даже с неприятной новостью я был готов двигаться дальше. Как говорится: одной проблемой больше, одной меньше, а в среднем по палате мы все еще барахтаемся по самые ноздри. Ну, может, чуть-чуть вынырнули на самую малость.

— Ну что, господа, дамы, — объявил я. — Поздравляю. Нам выделили новое помещение.

На лицах Игоря и Андрея отразилось такое неподдельное счастье, словно им пообещали надбавку за вредность, дополнительную премию и выходные по понедельникам, что я едва сдержал улыбку. Лизавета удивленно вскинула бровь, а Лидия и Алиса переглянулись.

Новый кабинет находился на том же этаже, но в противоположном крыле. Он был вдвое больше нашего старого. Огромные, от пола до потолка, окна выходили не на унылый внутренний двор, а на главную площадь города. В помещении пахло новой мебелью — стояли пара шкафов и два новых стола с креслами, и чистотой, словно перед нашим переездом его как следует вымыли.

Переезд превратился в хорошо организованный хаос, как бы это не звучало. Я, признаться, ожидал нытья и саботажа, но ошибся. Перспектива работать в просторном светлом помещении творила чудеса. Даже Андрей с Игорем, обычно напоминавшие сонных мух, проявили невиданную энергию.

Они таскали столы, кряхтя и отпуская сальные шуточки, достойные портовых грузчиков. Лизавета с видом прораба на стройке руководила процессом расстановки мебели, измеряя рулеткой расстояние между столами с точностью до сантиметра. Лидия со свойственной ей аристократической дотошностью взяла на себя самую ответственную часть — перенос и систематизацию архива.

Я же занимался технической частью. Переносил моноблоки, при помощи видосов в сети настраивал локальную сеть и общий доступ к принтеру. Работа была знакомой и понятной, она отвлекала от мрачных мыслей.

Алиса, как человек с инженерным складом ума, тут же вызвалась помочь. Она с энтузиазмом принялась распутывать клубки проводов, прокладывать кабели под специальными плинтусами и скреплять их пластиковыми стяжками.

Я наблюдал за ней и видел не просто помощницу, а специалиста. Ее пальцы двигались быстро и ловко, она интуитивно понимала, какой провод куда идет, и через полчаса под нашими столами царил идеальный порядок, который можно было бы назвать «раем для перфекциониста».

В какой-то момент, когда мы одновременно полезли под стол, чтобы подключить системный блок Лидии, наши головы столкнулись. Несильно, но ощутимо.

— Ой! — воскликнула она, отпрянув.

— Извини, — сказал я, потирая ушибленный лоб.

Мы выпрямились. Она стояла совсем близко, ее щеки раскраснелись от работы, на кончике носа виднелось пятнышко пыли. Она выглядела… очаровательно. По-домашнему, без той напускной брони, которую носила в первые дни.

Наши взгляды встретились. На долю секунды шум переезда, голоса коллег, гудение компьютеров — все исчезло. Остались только мы и эта неловкая, но теплая тишина. Она первая отвела взгляд, смущенно поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ну… я пойду, помогу Лидии с папками, — пробормотала она и быстро отошла.

Перед глазами пронеслись воспоминания: первый день, затем наш танец на приеме у Муравьева и ее светящиеся от удовольствия глаза. Затем вечер, когда она пришла ко мне в комнату и наклонилась с расстегнутой футболкой, под которой я увидел больше, чем следовало.

Я откашлялся, после чего выполз из-под стола и продолжил заниматься делами.

К обеду кабинет приобрел жилой вид. Столы стояли на своих местах, компьютеры тихо шуршали, архивные стеллажи были заполнены папками, расставленными в идеальном алфавитном порядке. Оставалось только перевезти личные вещи и разную мелочь.