Барса, шедший впереди нас, с осторожностью посмотрел в мою сторону, внимательно прислушиваясь к разговору. Однако Марк совершенно ничего не замечал, наслаждаясь царящим вокруг умиротворением.

Заиграли колокола, проникая мелодичным звоном во все удаленные уголки крепостных стен. Этот сигнал оповещал о заходе солнца. Впервые я почувствовал себя на своем месте, как будто вернулся туда, где меня ждут. Я — дома…

⁎⁎⁎

Барса проводил нас внутрь храма, предоставив свободные кельи для отдыха. Совпадение это или нет, но мне досталась та самая комната, в которой раньше я жил.

— Через полчаса я отправлю к вам послушника, который проводит к ужину в трапезную. А пока, думаю, вам стоит потратить остаток времени на то, чтобы привести себя в порядок. Располагайтесь! – сказал брат Милосердия и, учтиво поклонившись, ушел.

— Ну? – со странной улыбкой на лице спросил меня Марк. – Наша теория не подтвердилась? Мы можем существовать одновременно в обоих мирах?

В ответ я с грустью смотрел на парня, закрывая перед ним свою дверь.

Я уселся на кровать, тупо уставившись в противоположную стену. Гримби обследовал все углы небольшого помещения, прежде чем удовлетворенно развалиться на крохотном ковре для моленья, лежащим перед ликом Всевышнего бога Милосердия.

Изучать тут особо было нечего. Узкая металлическая кровать, расположенная вдоль стены, занимала почти половину комнаты. Напротив входной двери, возле окна, стоял письменный стол. В левом углу висел лик святого Клиэмэйна, а справа стоял добротный дубовый сундук. Это всё, что нужно для того, чтобы достичь счастья в служении Всевышнему богу Милосердия.

Однако каждая деталь в комнате была мне настолько знакома, что хотелось закрыть глаза, дабы не видеть этого. Воспоминания всплывали одно за другим. «Барса не помнит меня, да и не должен, ведь в его жизни меня никогда не было», – думал я, глядя на темное пятно на белой стене. Это пятно осталось от брусничного пирога, испеченного очередной пассией Кейли.

Когда Гордон сказал, что в этом мире ещё существует храм Милосердия, мной двигало любопытство. Я хотел посетить этот храм, но теперь очень жалел об этом и в то же время был счастлив.

Я лег на кровать, стараясь отогнать тревожные мысли. Может, остаться тут навсегда? Зачем мне идти к разлому? Родной мир вытеснил меня из своей истории, а теперь я собираюсь наступить на хвост новому миру? У меня есть шанс прожить счастливую жизнь тут, в храме. И если я не буду появляться в системе, то Тени не смогут меня найти. Я представил, как буду жить рядом с Барсой. У меня еще была надежда встретить тут и Кейли, и Раффа.

Однако чувство тревоги постепенно нарастало, и я никак не мог понять почему. Лежа на спине и глядя вверх, я вспомнил, как когда-то давно нарисовал под потолком маленького паука. Это был спонтанный порыв души.

Настоящий паук жил в том месте около года. Каждый раз, когда Тени отступали, я устало падал на кровать и перед тем, как заснуть, смотрел на него. Но в один день моё насекомое исчезло, оставив после себя клочок паутины, свисающей грязным комом.

В этой комнате не было моего рисунка. Я вскочил, охваченный смутной догадкой. Разглядывая до боли знакомую келью, я искал следы прошлого. След от ножа Раффа на поверхности стола, кровавый отпечаток руки Барса на чаше со священным огнем, рубцы от ударов мечей на полу после нападения Теней - всё было запечатлено в этой комнате, кроме тех следов, что оставил я.

В моей голове всплыли слова, сказанные странной сущностью, когда система соединила мой разум и разум Дирка: «Твоя матрица, её не существует в этой системе! Ты - ошибка программного кода. Ты подлежишь уничтожению». Я снова уселся на кровать. Меня нет в этом мире. В моём настоящим нет ни Барсы, ни Раффа, ни Кейли.

Мои мысли снова повергли меня в уныние. Я сидел на кровати, схватившись за голову и пытаясь понять смысл произошедшего, пока в мою дверь не постучали. В коридоре стоял Пол, мальчик четырнадцати лет. Тот самый, что нашел меня без сознания возле крепостных стен:

— Отец Барса просил проводить вас в трапезную, – отчеканил Пол.

Отец Барса? А ведь действительно! Барса был единственный, кто ждал повышения. Встреча с Полом вызвала новое воспоминание, как я укладываю тело Барсы в могилу, накрывая саваном.

— Скажи отцу, что я сейчас приду, – отгоняя от себя непрошеные образы, произнес я.

Но мальчик уходить не собирался. Он продолжал стоять, растерянно глядя на меня.

— Что-то ещё?

— Как вы найдёте трапезную? – спросил Пол.

Поняв, что снова совершил ошибку, я попытался быстро что-то придумать и мельком кивнул в сторону гримби:

— Этот малой, – заговорческим голосом произнес я, – всегда найдет место, где кормят.

Глаза Пола просияли, и он, как и все дети его возраста, тут же попросил, не отрывая глаз от гримби:

— А можно его потрогать?

Я улыбнулся, распахнув дверь перед послушником, и пригласил его зайти. Мальчик в одно мгновение оказался возле зверёныша, опасливо протягивая к нему ладонь:

— А он не укусит? – замерев перед гримби, уточнил Пол.

Ответить я не успел. Зверёныш быстро обнюхал пальцы мальчика и тут же, подставив ему свой лоб, довольно заурчал.

— Ооо, – восторженно произнес Пол, гладя на рыжего зверя, – да у него уже скоро откроется третий глаз!

— Да ладно! – я ошарашенно подошел к ним, внимательно рассматривая довольную морду.

— Вот тут! – сказал мальчик, указывая на шишку на лбу гримби, которую я раньше не замечал. – Видите?

— Угу, – промычал я, начиная понимать поведение зверя.

— Ментальный глаз для гримби – это не совсем естественное явление, – продолжал говорить Пол, – он появляется даже не у всех запечатленных. Поэтому сильно зудит, что предоставляет гримби большие неудобства.

— И что делать?

— Ну… Можно ускорить этот процесс, давая гримби мятную настойку. Правда, от неё он будет немного вялым, зато не будет вам надоедать, – со знанием дела говорил Пол. – А где вы его нашли?

— В горах.

— А его мама? Вы её убили? – не переставал задавать вопросы мальчик.

— Нет, я просто нашел его одного в горах.

— Вот бы мне так! Вам повезло, – восхитился послушник, и в его голосе прозвучала откровенная зависть. – Говорят, дикие гримби очень опасны. Особенно мать, только что родившая щенят.

В дверь снова бесцеремонно постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату заглянул Марк:

— Ну, и где твой Барса? – возмутился он. – Я так жрать хочу, аж желудок сводит!

— Ой, – вскочил Пол, всплескивая руками, – Меня Барса убьет! Пойдемте быстрее! – и послушник чуть ли не бегом направился в сторону трапезной, жестами подгоняя нас идти быстрее.

— Понятненько, значит, это во всём ты виноват? – строго глядя на гримби, произнес Марк. Рыжий зверь, озадаченно уставился на парня.

— Пошли уже, – толкая Марка в спину, сказал я.

Кельи братьев Милосердия находились на втором ярусе храма, и, чтобы попасть в трапезную, необходимо было пройти по длинному коридору до узкой винтовой лестницы, кажется, четвертой по счету. Если не знать дорогу, то можно было заблудиться, что я и делал первое время. Когда-то отец Эвард рассказывал, что такое строение было придумано для того, чтобы враг не мог быстро захватить храм и у защитников оставался шанс вытурить нападающих, имея преимущество в маневрировании. Вспомнив об отце Эварде, я обратился к Полу:

— Скажи Пол, а отчего умер отец Эвард?

— Когда? – удивился послушник, округлив свои ещё детские глаза.

Я замялся, вспоминая слова Барсы. Повторив их Полу, мальчик весело рассмеялся:

— Отец Барса скорее всего имел ввиду то, что отец Эвард покинул наш храм исследовать серую пустошь. Он отправился в разлом вместе с ещё четырьмя нашими братьями и должен вернуться со дня надень.

Я облегченно выдохнул. Ну, Барса! Надо же было так сказать.

— А братья Рафф и Кейли?

— Они здесь, – произнес послушник, приглашая зайти в трапезную, и открыл перед нами дверь.