— Когда наши мужчины уедут, нам понадобится щит, — произнесла твердо. — Символ. Да, я в курсе, что во время ведения военных действий на границе и всеобщей мобилизации император запрещает все внутренние войны, но сами понимаете, это не помешает тем, кто действительно захочет напакостить, устраивать всяческие бандитские вылазки. А чтобы наказать преступников, их ещё за руку поймать надо. История полна всевозможных примеров, когда оставляя свои земли без присмотра, по возвращении хозяин находил лишь руины. И ни один император потом не мог вернуть умерших с того света. Я хочу подобрать вам такого мужа, чья репутация заставит наших врагов ещё десять раз подумать, прежде чем решиться на опрометчивый шаг. У нас с вами есть неделя, чтобы определиться с кандидатом, пока мужчины собираются. Храм почти готов, вчера я виделась с настоятелем Никифором и завтра снова еду расписывать свод, так что к субботе состоится торжественное открытие храма и он сможет благословить наших бойцов перед отправкой. А в воскресенье и вас можно замуж выдать. Что скажете?

— Скажу, что… ты большая оригиналка, милочка, — рассмеялась баронесса. — Но мне нравится. А что по кандидатам?

— А давайте посмотрим.

Закопавшись в сеть и постепенно выудив из неё аж дюжину кавалеров один другого краше и старше, я предложила их на суд тёти Розы.

Тётушка была придирчива.

— Этот лысый, убираем. Этот беззубый, убираем. Этот… Взгляд у него больно масляный, наверняка тот ещё гуляка. Не подходит. Этот глуповат… А вот этот… Хм, а ничего так, брутально.

В итоге из дюжины старичков возраста «он ещё жив?» мы отобрали троих. Все трое — генералы. Все трое — пенсионеры. Все трое — маги уровня магистр. Безземельные аристократы. Герои многих войн и сражений. Само собой, орденоносцы. Неженатые, бездетные. Все трое проживали в домах престарелых, но в разных концах страны. Один, без левой ноги, в Рязанской губернии; другой, без правого глаза, в Вологодской; третий, с пластиной в черепе, в Брянской.

Договорившись с тётушкой, что для начала она посетит с визитом вежливости каждого и просто пообщается и присмотрится, я выделила ей машину с сопровождением, а сама уделила внимание финансовым отчетам и иной документации, которая требовала моего внимания.

В целом у нас всё было прекрасно.

Коровья ферма работала, как часы. Птицеферму достроили на той неделе и профессор лично контролировал её ввод в эксплуатацию, обучая работников нюансам кормления новой породы. Мясной цех тоже не простаивал, выдавая ещё не самые большие, но регулярные объёмы продукции. Заработала серебряная шахта и достраивался завод по переработке руды. Карабановцы уже водили малышей в новый детский садик, а рукодельницы перебрались из школы в отдельное здание дома культуры, которое курировала Лисицына. Ей продолжала помогать Алеся, неожиданно обнаружившая в себе тягу к творчеству, и открыла свой кружок фотографии и блогерства.

Ольховские закончили кошмарить администрацию Киржача и, уволив парочку обнаглевших чиновников, причем прямиком в тюрьму, я сделала оставшимся внушение, намекнув, что так будет с каждым, кто подведет моё доверие. Люди прониклись и крупных нареканий больше не было.

Но больше всего времени я уделяла росписи храма, которую мне доверил настоятель Никифор, увидев, что именно я хочу нарисовать. Мужчина мне понравился. Он был уже не молод, к пятидесяти, но выглядел скорее как боец, чем как чиновник: высокий рост, широкие плечи, стать, темная окладистая борода, пышные усы и бездна доброты в карих глазах. При этом сложно было так сходу понять, какой именно стихией он одарен. Вроде бы и твердь, но в то же время воздух, а иногда и огонь проглядывал, но уже в следующую секунду вода.

Я очень сильно подозревала, что он такой же мультистихийник, как и я, просто очень хорошо скрывает свою суть. И явно неспроста.

И глупых вопросов задавать не спешила.

Какая разница, чем он одарен? Лишь бы человек хороший был и не враг нам.

Сегодня был четверг и я, приняв троих граждан по вопросам трудоустройства и облагораживания территорий, снова забралась по лесам под самый купол. Меня ждал самый непростой этап — роспись центрального участка с распахнувшим крылья золотым фениксом, который располагался горизонтально, так что приходилось стоять, постоянно задрав голову, отчего дико затекала шея. Увы, иначе было никак. Я пыталась рисовать лежа, но если наброски таким образом ещё можно было сделать, то роспись красками — нет.

Приходилось терпеть и периодически отвлекаться на банальную разминку.

Но всё равно к вечеру всё было готово и я, спустившись вниз и вытирая испачканные пальцы влажной салфеткой, придирчиво изучала результат, решая, окончательный ли он или стоит добавить в отдельных местах теней и света.

Нет, пожалуй, не стоит. Всё именно так, как должно быть.

— Ваше сиятельство, — ко мне с учтивым поклоном подошел настоятель и тоже поднял голову, оценивая результат. — Вы поистине поцелованы стихиями. Такая красота и благодать… Душа радуется. Вы закончили?

— Да, — кивнула, — спасибо, что позволили сделать это. Скажите, можно ли будет провести служение уже в эту субботу? Девочки из музыкального кружка уже разучили песню пробуждения стихий, а нашим бойцам, сами знаете, будет приятно получить благословение от вас.

Ещё раз поклонившись, настоятель заверил меня, что всё возможно, особенно если этого хотят сами люди, после чего мы обсудили ещё ряд моментов и я созвонилась с Лисицыной, прося прислать в пятницу бригаду уборщиц, которые наведут последний лоск. Заодно обсудили с ней необходимость всеобщего оповещения о том, что в субботу пройдет торжественное служение, и я отправилась домой.

К семье.

В последние дни мы собирались вместе только за ужином и то, не всегда, но сегодня у нас был гость. Естественно, с разрешения графа.

Зубарев Артемий Трифонович, статный красавец девяноста семи лет, магистр тверди, причем выглядел отставной генерал лет на семьдесят и был до ужаса похож на деда Мороза — такой же крупный, седой и громкоголосый.

Тётя Роза, глядя на него, млела, как девочка.

Подозреваю, она совершенно не замечала, что его правый глаз прикрывала повязка, придающая ему определенный шарм. А может, наоборот, млела в том числе поэтому?

Как бы то ни было, знакомство жениха с семьей прошло успешно, мужчины нашли уйму общих тем для разговоров, включая предстоящую военную операцию на границе, а в пятницу к нам приехал милый мальчик Даниэль и будущие супруги подписали брачный контракт. На этом настоял генерал, твердо заявив, что ему ни копейки нашей не надо, у него пенсия ого-го, но наше положение он прекрасно понимает и будет рад защитить честь дам, которые ему доверились.

В общем, хороший дядька, этот Артемий. И Ванечке понравился.

Кстати, сам Зубарев тоже был бароном, только безземельным, так что после свадьбы тётя Роза всё равно останется баронессой, но из уважения к супругу (она специально это для меня подчеркнула) возьмет его фамилию.

Я была не против. Лишь бы новоиспеченные молодожены жили в мире и согласии.

Кстати, пришлось освободить от антиквариата одну из комнат, но это было совсем несложно. Заодно позвонила Иванову и предложила сразу три крупных лота: сервант, книжный шкаф и софу.

Антиквар примчался быстрее ветра и забрал всё, под конец выпросив и пару мелких вещиц. Как он дал понять: «для разнообразия».

Суббота подкралась неожиданно…

С самого утра светило яркое, по летнему задорное солнце, обещая замечательный во всех смыслах день. Ещё вчера уверенная, что сегодня надену на церемонию зеленое платье, сегодня я не меньше двух часов провела в своей гардеробной, перебирая плечики. Всё было не то!

И пожалуй… Белое. Сегодня я надену белое.

Не самое роскошное, не самое модное, из числа первых покупок, с короткими рукавами-крылышками из полупрозрачного шифона, совершенно летнее и гораздо более подходящее богине Афине, чем графине Евтушенко, тем не менее именно оно сегодня отозвалось во мне нужным откликом.