— Вы разве не видели? Этот поручик из пилотов, значит, здесь, скорее всего, в увольнении и о ситуации на фронте точно ничего не знает… — чей-то хриплый женский голос выговаривал взявшим Немца солдатам.

На немецком, но он неплохо знал этот язык в своем времени и сейчас понимал практически каждое слово. Как и то, что если разговор так пойдет и дальше, то от него в самое ближайшее время могут избавиться.

— У меня есть важная информация о планах САСШ для кайзера! — крикнул он, и разговор замер.

Через мгновение над ним склонилась женская фигура. Лет тридцать пять-сорок, кожаная куртка, на лице следы от очков, а внутри них огромные черные глаза. Неожиданно Немца пронзило осознание: она и есть тот самый пилот, что подлетел к ним и так ловко бросил бомбу. Вот же стерва. Умелая, опытная, знающая себе цену, но…

— Как зовут? — женщина ткнула его носком сапога. Или скорее ударила, он с трудом удержал стон.

— Пошла в задницу, сука тупая! — последние два слова вырвались на русском.

Не удержался, но хотя бы язык сменил… Эта садистка точно поймет, что он ругался, но хотя бы не сами слова. А то как бы ни забили насмерть.

— Как тебя зовут? — женщина повторила вопрос, но ее голос странно изменился. Стал еще жестче, злее, чем был. Неужели, все-таки поняла?

— Поручик Невинный.

— Нет, как тебя зовут на самом деле?

Тот же вопрос, но теперь тоже по-русски. Немец вытаращил глаза, пытаясь понять, что за ним стоит. Случайность? Или она что-то знает? Не может быть! Но тут его взгляд зацепился за ее позу… Голова немного набок, рот приоткрыт, на кончиках губ играет улыбка. Почему ему это так знакомо? По спине пробежала дрожь.

— Немец, — он попробовал ответить честно. Если ошибется, это ведь принципиально ничего не изменит. Ведь так?

— Значит, действительно ты, — женщина словно ни капли ни удивилась. — Ну да, кто еще так корчит рожи, когда срывается. Все так же молод, нагл…

Этот тон, эти слова, этот теперь чуть вскинутый подбородок и картинно закатившиеся глаза. И это он тоже видел уже столько раз.

— Корона? — это был единственный вариант, который мог бы все объяснить.

— Сейчас меня зовут графиня Мария Калерги, и тебе стоит запомнить это имя, — Корона тем не менее кивнула, но и все. Неожиданная встреча как будто ничего для нее не изменила.

Почему? Немец покрутил головой: до германских солдат, пытавшихся прислушиваться к разговору, дошло, что они ничего не понимают, и те потеряли к ним интерес. Значит, можно было продолжать, не стесняясь!

— Но ты не Мария, ты Корона. Елена! Почему ты летаешь за врагов, почему сражаешься за них? — Немец попытался достучаться до бывшей подруги.

— Почему? — на лице Короны мелькнула злая усмешка. — А я кому-то что-то должна? Мне было восемнадцать там, но когда я появилась здесь, то моему телу оказалось уже 34! Графиня, но старуха! И муж, представляешь! Со мной в одной спальне оказался старик, который считал, что может делать все, что хочет! Ты понимаешь? У меня украли жизнь, молодость! Ты не понимаешь! Никто не понимает, через что мне пришлось пройти, чтобы получить хоть немного свободы, чтобы стать той, кто хоть на что-то имеет право в этом проклятом мире! Так с чего бы я должна была держаться за какие-то глупые воспоминания?

— Как давно ты здесь? — Немец неожиданно понял кое-что важное.

— Год.

— Год? — переспросил он. — Я чуть больше недели, а Старик и вовсе всего пару дней.

— Он тоже здесь? — на мгновение в голосе бывшей Короны мелькнул интерес. — Тоже попал в молодого офицера? Наверно, он счастлив.

— Он попал сюда в своем старом теле. Тем же Стариком. Но да, он все равно счастлив.

— Интересно… Впрочем, это ничего не меняет.

— Он тоже так думает и не забыл, кто свои, а кто чужие.

— Тебе ли говорить о чужих, когда ты недавно кричал, что готов сотрудничать с кайзером?

— То, что я был готов продать планы Америки на войну, вряд ли бы сильно помешало России. А что продала ты? И когда ты так научилась управлять самолетами?

— Не твое дело, — лицо Короны замерло, и продолжила она уже на немецком. — Свяжите его, можете пару раз врезать. Я отвезу его в штаб.

Немец не успел среагировать, когда ему залепили прикладом по челюсти, а потом мир вокруг закрутился в туманной круговерти. Он смутно чувствовал, как его вяжут, как сажают в самолет, и тот взлетает чуть ли не с места… Сквозь общую туманную дрему прорвалась мысль: стиль полета Короны что-то ему напоминает. Потом самолет тряхнуло в воздушной яме, и он окончательно потерял сознание.

Пришел в себя Немец неожиданно на земле и не связанным. Вокруг не было никого: ни своих, ни чужих, только пустая лесная поляна и следы от колес самолета. Выходит… Корона все-таки передумала, решила не везти его в плен, а забрала и высадила по пути. И что только у нее в голове творилось? Странные умения, не менее странная обида и… Кажется, только такой же взрослый, как и она сама, Старик стал тем якорем, что помог ей сохранить хоть немного старой себя.

Немец поднялся… Тело болело, но идти он мог, а значит — надо было двигаться. Встреча с Короной вышла не очень удачной, зато он узнал кое-что очень ценное. Девушка тоже оказалась в этом мире, выжила, обрела таланты пилота, но, судя по всему, не стала больше ничего менять… А значит, шансы на то, что ему удастся задуманное, стали только выше.

Стою, обтекаю… В прямом смысле слова. Механики показали, где на краю поля стоит бочка, из которой можно ополоснуться, и посоветовали не пренебрегать этим перед встречей с командиром 20-го корпусного авиаотряда Вячеславом Матвеевичем Ткачевым. Человеком, чье имя я знал даже там, в своем времени… Хороший пилот, первый георгиевский кавалер в воздухе, но, по рассказам деда, его главная сила была не в умении крутить РУС, а в мозгах. Как в Германии Бёлке стал продвигать идею того, что воздух — это место, где группа самолетов всегда победит одиночку, так и у нас Ткачев начал поднимать эту тему почти на десять месяцев раньше.

Мне очень хотелось увидеть этого человека, и… первые впечатления оказались очень даже положительными. Ткачев встретил меня не в штабе или где-то еще вдали от фронта, а в авиационном ангаре, где лично осматривал перед вылетом свой самолет. «Ньюпор-четверка»… Я неожиданно осознал, что моя «Десятка» на фоне того, что даже командир авиаотряда летал на самолете, устаревшем чуть ли не в самом начале войны, выглядела на самом деле вызывающе. И отношение к тому, кто посмел ее разбить, тоже стало казаться уже не таким диким. Вместо этого появились вопросы, откуда оригинальный поручик Невинный смог достать такой самолет, но… Вряд ли я сейчас об этом узнаю.

— Разрешите представиться, — я сам не заметил, как вытянулся по швам и разве что руку не вскинул к пустой голове.

И вроде бы самый обычный человек передо мной: да, лицо слишком правильное, волосы торчком, и щегольские закрученные усы, как у Казакова, выглядят чересчур непривычно, но… Было в нем как будто что-то знакомое и вызывающее уважение.

— Наслышан, — Ткачев отбросил в сторону тряпку, которой вытирал руки, и повернулся ко мне. — Крылов, тезка, привезли раненного драгуна… Однако мне бы хотелось услышать вашу историю целиком.

И я рассказал. Как сбегал от немцев, про поручика Котлинского, про немецкий обход, 6-й эскадрон и новый «Фоккер». Как и ожидалось, пилота заинтересовали именно самолеты.

— Новый аэроплан? Стреляет сквозь винт? Вы уверены?

— Более чем.

— И как ушли?

— Обгонял на поворотах, заставлял тратить скорость больше, чем я, но… В небе над Волковыском встретил пилота Казакова, невольно попробовал его так же стряхнуть с хвоста и не смог. Поэтому сразу скажу: не уверен, что моя тактика кому-то поможет в следующий раз.

— Зарисуйте, — Ткачев не стал спорить, а просто сунул мне свой блокнот и огрызок карандаша.

Я и зарисовал. Первый самолет, радиус разворота, второй самолет, его радиус. Примерный выигрыш в дистанции, который мы получаем за каждую секунду преимущества в скорости реакции.