— Погодите, как это тридцать четыре хромосомы? — не понял я. Точно помню, как слушал эти объяснения наших ученых, от которых ум заходил за разум. — Ведь у Оли хромосом-то нет! Мы думали, у Родичей нет тоже!

Ну, то есть не мы думали — лично я ничего не думал. Платон Николаевич и Кабир думали, и ведь логичный был вывод: бритва Оккама и все такое.

— Нет, что вы, — тряхнула волосами Элейн. — Разумеется, мы пользуемся несколько иной терминологией, но то, что вы так называете, у моего народа в наличии! А вот у колонистов Второй действительно деление клетки реализовано иным способом. Это и было главным вызовом при планировании данного проекта! Объединение генетического материала без обособления хромосом — центральное достижение генетиков рода Ктщ. Только за счет него получилось создать колонистов с такими сильными отличиями в физиологии и онтологии от базового вида, но при этом сохранить способность иметь плодовитое потомство в смешанных браках.

Охренеть.

— По сравнению с этим вывести дефолтный способ развития зародыша во внешнюю среду и создать жизнеспособную стадию нимфы было не то чтобы тривиальной, но куда менее сложной задачей, — продолжила Элейн лекторским тоном. — Фактически, при соединении гамет яйцеклетка колонистки со Второй раскладывает генетический материал сперматозоида на отдельные составляющие и рекомбинирует не целыми кусками, как это происходит при хромосомном делении, а отдельными «кирпичиками». И если эти кирпичики достаточно похожи… — тут искусственная девушка перестала изображать строгую учительницу и забормотала себе под нос, причем ее голос начал становиться все более эмоциональным: — Но почему они так похожи⁈ И как вообще вышло, что икринка пропустила сперматозоид землянина⁈ Неужели конвергентное развитие может свести структуры клеточных мембран к столь близкому подобию, что гаметы смогли слиться? Спустя четыре миллиарда лет раздельной эволюции? — нет, все-таки она говорила это нам, пытливо вглядываясь в наши лица, словно надеясь что-то по ним понять. — Филогенетическое древо настолько детерминировано? Однако случайноесовпадение настолько более невероятно…

Тут аватар резко встряхнула головой и вернулась к прежнему тону.

— Простите. Вот уж не думала, что мне доведется лично совершить такое фундаментальное биологическое наблюдение!.. Хм, раз такое дело, мне стоит предупредить молодоженов, что генные инженеры рода Ктщ заложили в колонистов возможность традиционного для нашего, и вашего, земляне, вида внутриутробного развития плода. Пожалуйста, фиксируйте беременность в варианте вынашивания плода в матке как можно тщательнее, если таковая случится! Нет, все же насколько большая удача, что мы вас встретили!

Ага. «Внутриутробное развитие плода». Это значит, что Оля все-таки реально может от меня забеременеть — не икринку отложить с зародышем, а вот прямо как земная женщина, с пузом⁈ Или я что-то неверно понял? Как, блин, они это реализовали⁈ И есть ли все-таки в Рыбке мои гены, как бы выяснить точно? Может быть, Элейн все же сделала слишком далекоидущие выводы на основе Олиной уверенности и своей собственной веры в гениальность генетиков рода Ктщ?

— Ой! — сказала вдруг Оля. — Так что, выходит, если я последние пару месяцев икру не откладывала, значит, я могла понести от Ивана сухопутного ребенка?

Или она уже от меня беременна⁈

— Иван, я вынужден принести вам извинения, — с этих слов Платон Николаевич начал нашу «официальную» беседу.

В смысле что не обычный неформальный разговор за обедом или, скажем, когда я приходил в биологическую лабораторию навестить Рыбку. А прямо-таки совещание главы медико-биологической секции в его лице, главы научно-исследовательской секции в моем — да еще в присутствии капитана.

Проходило это совещание в капитанском кабинете с его стенами, оформленными под деревянные панели, и огромным экраном, за которым сейчас цвел виртуальный каштан, подсвеченный закатным солнцем.

— За что? — чуть напрягся я.

— Я с такой однозначностью говорил вам, что Рыбка — не ваш ребенок и никак не может им быть, — хмуро пояснил Платон Николаевич. — Ладно, это было очень узколобо с моей стороны — так еще и непрофессионально! Ведь я, можно сказать, нежданно-негаданно попал в число основателей ксенобиологии, науки, в которой нет еще ничего определенного. И, как старое замшелое полено, вместо того, чтобы держать глаза и уши открытыми, продолжаю цепляться за догматы времен Менделя с его горохом и дрозофилами! Право же…

— Платон, прекращай самобичеваться, — попросил Сурдин. — Говори уже, что тебе удалось выяснить?

Тот вздохнул.

— Опираясь на данные, переданные вторым встреченным нами аппаратом Родичей — я имею в виду, Элейн… В общем, когда я понял, что они действительно там попытались реализовать механизм скрещивания настолько сильно отличающихся друг от друга, пусть и родственных видов, я начал целенаправленно проверять. Сделал для Рыбки подробный генетический разбор. Безусловно, я не могу расшифровать ее геном целиком, но я мог, по крайней мере, поискать те же гены, что у Ивана — его-то генетическая карта у меня есть! Чего мы с Кабиром даже не пробовали делать раньше. А теперь попробовали.

— И нашли? — уточнил Сурдин.

— И нашли. Совпадения потрясающие — от тридцати девяти до сорока восьми процентов в протестированных образцах!

— Это что значит? — слегка напрягся я.

— Это, однозначно, родство более близкое, чем, скажем, дядя или дед! — воскликнул Платон Николаевич. — Это родительское родство. Как вы понимаете, никогда не бывает ровно пятидесяти процентов совпадений у каждого родителя, природа не любит ровных чисел… Всегда какая-то часть — это мутации, что-то там где-то не совсем ровно поделилось… Да еще в таком случае, как этот! Так что сорок восемь процентов — это однозначно указывает на то, что вы родитель мальчика.

— Мальчика?.. — я почувствовал, что меня слегка шатает.

— Мне удалось выделить ген эс-эр-уай, SRY, ответственный за развитие гонад по мужскому типу, он у человека находится на игрек-хромосоме, — пояснил Платон Николаевич. — Так что если рыба пройдет в будущем трансформацию в человека, она должна развиваться именно как мальчик. Если все пойдет без сбоев. Что, как вы понимаете, я гарантировать не могу. Во всяком случае, яйцеклетка Ольги Петровны получила именно «мужской» сперматозоид.

— Ясно, — пробормотал я.

Почему-то мне стало чуточку легче. Шовинист я, конечно, конченый, но все-таки запихивать в вентиляцию маленького мальчика, чтобы он там убивал инопланетных захватчиков, — это как-то легче пережить, чем маленькую девочку. На мой взгляд. Хотя все равно, конечно…

— А вот какого пола плод, который сейчас вынашивает Ольга Петровна, я сказать не могу, — добил меня Платон Николаевич. — Сейчас идет пятая неделя, примерно, это даже для ультразвука с современным разрешением рановато. И мне бы не хотелось делать инвазивную пробу, чтобы проверить генетический состав.

А вот теперь я действительно чуть не пошатнулся!

— То есть у нас на корабле уже не только несовершеннолетний член экипажа, но и беременная женщина, — приподнял брови Сурдин. — Ясно.

— Это тоже целиком моя вина, — похоронным тоном проговорил Платон Николаевич. — Если бы я знал, что такое возможно, я предоставил бы Ивану и Ольге средства контрацепции!

До меня его слова доносились, словно через легкую шумовую завесу. Рыбка может и не стать ребенком — это будет трагедией, но к этому нужно быть готовым, мало ли, как сработают земные гены, может быть, не дадут ей (ему) нормально трансформироваться! Но тот малыш, который сейчас у Оли в животе, — он уже человеческое существо! И если беременность пройдет нормально, и он родится…

Вот оно, ключевое «если». Наш корабль уже успел попасть в столько переделок, не говоря уже о тех опасностях, в которые влипала лично Оля! Мне нужно удвоить усилия. Нет, утроить! Что я за отец, в конце концов, если не могу защитить жену и ребенка⁈ Дед бы мне выдал по первое число — и был бы полностью прав.