– И что нам делать? Где искать выход? – тревожно спросила Марина.

– Понять, что нужно этим от нас, – поднявшись на ноги, добавил Данила, имея в виду, очевидно, жителей острова, – и сделать противоположное их желаниям. Верный способ не проиграть – не вступать в игру. Чем больше мы дергаемся, тем больше запутываемся в паутине.

– Предлагаешь сидеть на одном месте? Так мы и так уже сидим! – возмутилась Стефания. – Как нам отсюда выбираться?

– Вплавь?

– Анфиса не умеет плавать!

– И я тоже, – скромно добавил Макс. Марина просто развела руками, говоря этим, что спортивной подготовкой похвастаться не может.

– Видишь! Остается только тебе катер дотолкать до берега, – припечатала Стефания и отвернулась.

Спор не разгорелся только потому, что судно что-то ударило в бок. Сразу после этого появилась приставленная к борту лестница. Ошеломленные путники молча смотрели, как на катер поднимается одетый в военную форму мужчина. Судя по тому, как переглянулись Стефания с Данилой, как подобрался Макс, этот мужчина был им знаком. Марина обняла испуганно метнувшуюся к ней Анфису.

– Все в сборе! Отлично! – Военный потер руки и остановился напротив собравшихся полукругом пассажиров катера.

– Ну-с! Познакомимся! Хотя кое с кем мы уже знакомы, – вновь прибывший перевел взгляд с Макса на Данилу со Стефанией. Случайно или нет, они оказались рядом. – Сидоренко Семен Степанович! В лодке остался Иванов Петр Сергеевич. А в другой – Гаврилов Андрей Дмитриевич.

Марина осторожно покосилась за борт и увидела, что к катеру действительно прибились две лодки, в каждой из которых находилось по военному.

– Только Артема не хватает, – усмехнулся Данила, сунул руки в карманы и с видимым безразличием оперся поясницей о бортик.

– Да, со Степновым Артемом Валерьевичем вы уже больше не встретитесь, – осклабился Сидоренко. Неприятно осклабился, явив неожиданно острые, будто обточенные, зубы. – Молодой человек был слишком нетерпелив, импульсивен. И, главное, не соблюдал субординацию и не выполнял приказы! Затеял темную игру за нашими спинами, задумал действовать в одиночку. Вошел к вам в доверие с корыстной целью. Убил вашего товарища. Чуть не покончил с вашей подругой. И из желания быть первым едва не помешал нашим планам. Учитывая все вышеизложенное, Степнов Артем Валерьевич был осужден военным трибуналом, признан виновным в предательстве и дезертирстве и казнен.

Сидоренко произнес эту речь, отчеканивая каждое слово. Закончив, он взмахнул рукой, будто отдал кому-то честь, и продолжил:

– Игра окончена. Вы поедете с нами.

– Зачем? – вскинулся Макс.

– Сейчас говорю я! – отрезал Сидоренко. – Не пытайтесь совершать глупости. Вас пятеро, нас – трое. Но вы – смертны, тогда как мы – уже нет. Мы сильны. Перед вами на остров попала целая группа туристов. Поэтому мы не нуждаемся в срочной подпитке, как ваш мертвый друг. Убить нас вы не сможете, а мы вас – легко. Поэтому отставить любое сопротивление! Малейшее непослушание будет расценено как попытка к бегству, подстрекательству и станет караться на месте. Смертью. Вопросы?

– Зачем мы вам? – спросила Стефания. – Почему вы не убили нас сразу?

– Мы не нуждаемся сейчас в подпитке, – напомнил Сидоренко, – на вас другие планы. Вы нам нужны, чтобы выйти отсюда. Наши цели совпадают.

– Выйти ценой наших жизней? – саркастически осведомился Данила. – Не уверен, что в этом наши цели совпадают.

– Отставить не относящиеся к делу разговоры! – сурово насупился Сидоренко. – Да. Ценой ваших жизней. Вы обречены. С катера вам никуда не деться. Вы и так умрете. Переплыть туман без противогазов не сможете. Где выход – не знаете.

– А он есть? – встряла Анфиса.

Сидоренко смерил ее взглядом и рявкнул:

– Для вас – нет.

Марина увидела, что один из военных, то ли Гаврилов, то ли Иванов, тоже поднялся на борт их катера и сбросил в одну из лодок все противогазы. Да уж, даже если бы они все умели хорошо плавать, то без противогазов в туман соваться смерти подобно! Впрочем, и с противогазами – тоже, из-за населявших туман тварей.

– Я пришел предложить вам сделку, – провозгласил Сидоренко. – Вас пятеро. Нас – трое. Нам нужны только три человека. Если найдутся добровольцы, мы отпустим двоих. Слово чести.

– Слово чести? – возмутился Данила и сделал шаг вперед, словно задумал отчаянное самоубийство – напасть на нежить. Стефания вовремя ухватила его за край футболки и потянула назад.

– Да. Слово чести. Но нужны три добровольца. Чтобы облегчить вам сложный выбор, скажу, что вас всех ожидает, если вы выйдете наружу.

С этими словами Сидоренко развернулся к сжимавшему кулаки Даниле:

– С тобой все просто! Ты и так обречен. Воспалившаяся без лечения незаживающая рана. Начинающееся заражение. День-два максимум, и все закончится. Тебя уже не спасти. Но ты можешь спасти других. Ты…

Мертвец развернулся к Стефании и растянул тонкие губы в мерзкой улыбке.

– О, амур! О, страсть! Какой темперамент! Здесь тоже просто. Лекарство для него в обмен на твою жизнь. Ты едешь с нами, он получает лекарство и свободу. Думай, красавица! Без нашей помощи он обречен.

Марина испуганно ахнула, увидев, как побледнела Стефания. Данила незаметно взял ладонь Стефании в свою и сжал ее.

Анфиса громко чихнула, шмыгнула носом и прокашлялась, будто у нее запершило горло. Не вовремя, потому что тем самым привлекла к себе внимание мертвеца. Он развернулся и наставил палец уже на нее:

– Ты. Птичка, которая мечтает летать. Ты никогда больше не взлетишь! Выйдешь безголосая. Твоя простуда сыграет с тобой злую шутку! Без голоса ты – никто. Птичка без крыльев. Может, подцепишь женатого папика, он тебя поматросит и бросит с младенцем на руках. Будешь прозябать в нищете и рыдать по утраченному голосу. Вот твоя жизнь, красавица.

Марина поспешно притянула к себе взвившуюся Анфису, чтобы та не натворила глупостей: не кинулась с кулаками на нежить, не затеяла спор, в котором она без вариантов бы проиграла.

– И вы. Еще одна сладкая парочка.

Марина вздрогнула, когда Сидоренко обернулся к ним с Максом. Мертвец внимательно изучил обоих и растянул бескровные губы в усмешке:

– Твоя любимая женщина никогда не станет твоей, – обратился он к Максу. – Почему? Потому что она никогда не сможет тебе родить. Это станет причиной вашего расставания: ее истерики, самобичевания, пустая жизнь без желанных детей и ваше отчуждение. А ты… Ты уже поняла. Никогда от него не родишь. Мы все про вас знаем. Этот остров наш, все ваши чувства и мечты нам явны. У вас минута на обдумывание. Кто из вас добровольно поедет с нами, кто отдаст жизни ради великого дела и ради спасения двоих товарищей?

Данила крепче сжал ладонь Стефании, а потом вдруг выпустил ее и сделал шаг вперед.

– Ну, раз у меня не осталось вариантов… – усмехнулся он. Стефания рванулась за ним следом, но Данила задвинул ее за свою спину.

– Стеф, не глупи.

– Это ты не глупи! Что-то можно сделать!

– Желаете лекарство для него? – осведомился Сидоренко. Но прежде чем Стефания успела ответить, как ее опередил решительный и звонкий от осознания собственной храбрости голос Макса:

– Я! Я еще один доброволец!

– И я! – моментально выступила вперед Марина.

Сидоренко обвел взглядом вызвавшуюся троицу и кивнул:

– Хорошо. Мы сдержим слово. Вы трое поедете с нами на лодках. А оставшиеся двое сегодня же выйдут с острова. Без глупостей! Одна глупость – и эти двое присоединятся к вам.

Последняя фраза относилась к Даниле. Видимо, Сидоренко не поверил в его видимую смиренность.

Марину посадили в одну лодку с Данилой. Макса – в другую. На катере остались Стефания с Анфисой и то ли Гаврилов, то ли Петров. Им всем выдали по противогазу. Напомнили еще раз о правилах поведения и повезли к берегу.

Всю дорогу Стефания молчала, сидела на скамейке и смотрела на кишевшую неведомыми тварями воду. Конечно, тварей она не видела, но воображение нарисовало ей яркую картину, в которой было место и всяким водным гадам, и утопленницам с водорослями вместо волос. Смирение ее было видимым, на самом деле внутри все клокотало, бурлило и жаждало отчаянных поступков. К примеру, столкнуть за борт этого мертвеца, который взял на себя управление катером, или заорать Анфисе, чтобы она замолчала. Нашла время петь! И пусть песню Анфиса шептала себе под нос, Стефания прекрасно все слышала. Как назло, еще и выбрала такую – с надрывом и слезой. Прощалась с голосом, который, как ей предсказали, исчезнет?