Но он не стал препятствовать и помог разобрать вещи, и даже не отворачивался от удивлённых взглядов Седрика и моих тэнов, но сэру Ричарду он представился, как сэр Раниваль.

Нас накормили, и разместили. Дом был не очень большой, но свободная комната для меня нашлась.

Я не стала ложиться, я ждала.

И он пришёл. Остановился у двери, которую я специально не стала закрывать.

— Заходи Джон, — сказала я, — всё же судьба предоставила нам возможность поговорить, и надо ей воспользоваться.

Джон вошёл, но начал со странного:

— Я думал ты найдёшь способ покинуть Византию.

— Это значит, что ты плохо знаешь меня, — ответила я, стараясь сдержать эмоции, которые во мне рождал этот безразличный голос.

— Да, ты предпочла спасать мир вместо того, чтобы спасаться самой, — сказал Джон, и я вдруг поняла, что в моих действиях он ищет оправдание своему поступку.

— Я спасаю не мир, я спасаю своих близких, — сказала я, — потому что, если нам удастся остановить заразу здесь, то она не выберется туда, где живут мои близкие.

— Я тоже спасал своих близких, — прозвучало от Джона.

— И каким же образом? — спросила я, — что-то я не припомню, чтобы мы были в опасности.

— Стефан мне пообещал, что, если его семья будет в безопасности, то он отдаст престол Генриху и войны не будет.

— Но война была, и меня чуть было не обвинили в убийстве королей, — сказала я.

— Да, но ты была против вставать на сторону Стефана, — сказал Джон, — а мне бы пришлось участвовать в войне на его стороне.

И тут я вспомнила все наши разговоры о том, что я не желаю вообще вставать ни на чью сторону.

Джон продолжил:

— Я бы не смог поддержать тебя в установлении независимости Уэльса, Стефан мой сюзерен, я был бы вынужден разорваться между вами.

— И ты предпочёл сбежать?

— Я предпочёл спасти мир, — сказал Джон.

Я вздохнула: «Вот и поговорили».

— Почему ты не вышла замуж? — спросил меня Джон, после некоторого молчания.

— Потому что я получила известие, что ты жив, и меня это почти убило. Я бы не смогла жить с мужчиной и знать, что где-то живешь ты, и, однажды мы можем встретиться, и я не хотела лишать своего сына этой возможности.

—А теперь? — спросил Джон, и мне захотелось его ударить, но я сдержалась, просто переспросила:

— А что теперь, Джон? Ты выполнил долг перед Стефаном. Виктория и её дети в безопасности, у них есть человек, который будет о них заботиться. И это я хочу тебя спросить, а что теперь?

И вдруг Джон сник и сразу как-то постарел.

— Я не знаю, что теперь, — тихо сказал он, и мне вдруг показалось, что он ждёт, что я что-то ему скажу.

Но я тоже не знала, что сказать, вот так бывает, что ты движешься к какой-то цели, а когда достигаешь её, вдруг понимаешь, что не знаешь, что делать дальше.

— Ты хочешь вернуться в Англию? — спросила я, мне не нравилось и не хотелось этого спрашивать, но я не хотела оставлять недомолвок.

— А это возможно? — вопросом ответил дипломат Джон Честер, ставший сэром Ранивалем.

— Возможно всё, — сказала я, —но мне нужна определённость, и я хочу поговорить с тобой открыто, без этих вот вопросов на вопрос, я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Ты стала жёстче, — сказал Джон.

— Ты даже не представляешь Джон на что я способна, — сказала я.

— Говори, Маргарет

— Я не люблю тебя больше, Джон, я люблю другого мужчину, и я отказала ему три раза, но сейчас хочу исправить эту ошибку, если ещё не поздно.

Джон молчал, ждал, когда я договорю.

— Мне нужен тот, кто поможет мне научить сына управлению страной и сохранить Уэльс для него, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы взять власть в свои руки.

Я смотрела на Джона, оценивая, насколько он заинтересован. И, судя по напряжённому выражению лица, он старался уловить каждое слово.

Убедившись, что он меня слушает, я продолжила:

— И этот кто-то должен быть достаточно умелым, чтобы привлечь баронов Уэльса на свою сторону, что будет сдерживать Генриха в его геополитических амбициях и в то же время готовым положить жизнь за моего сына.

— У тебя есть такой человек на примете? — спросил Джон.

— Да, сэр Раниваль, я готова предложить это вам, но вы навсегда останетесь сэром Ранивалем, потому что Джон Честер умер, и его вдова собирается выйти замуж.

— То есть ты не против, чтобы я вернулся в Англию? — спросил Джон, — и даже разрешишь мне обучать сына?

— Да, — ответила я, — но не сейчас, насколько я помню, ты должен отсутствовать не меньше семи лет*, до этого дня ещё около двух лет, я уже успею выйти замуж и возможно рожу, поэтому по истечению этого срока ты сможешь вернуться.

(*Согласно историческим источникам, если супруг отсутствовал и не подавал о себе вестей в течение семи лет, его могли признать умершим, а второго супруга свободным для нового брака и даже, если он внезапно «воскресал» это уже не несло последствий для его вдовы)

— Это долго, — сказал Джон, — и всякое может произойти.

— Значит так тому и быть, — ответила я.

— Спасибо, Маргарет, — сказал Джон, — за надежду.

Мы оба знали, что скорее всего то, что я предложила ему вряд ли станет возможным, слишком много всего отделяло его от возвращения в Англию. Но надежда, это то, что даёт людям возможность жить дальше.

— А что думаешь делать ты? — спросил Джон.

— Надо переждать, пока заражение пойдёт на спад, тогда можно перегнать мой корабль сюда в Фессалоники, и я бы уплыла из Византии, меня здесь больше ничего не держит.

— Ты не против жить здесь или подыскать тебе дом? — спросил Джон.

А я подумала, что, если я каждый день буду его видеть, не наделаю ли я глупостей?

И попросила Джона подыскать дом, для меня и моих людей.

Дом мы нашли в некотором отдалении от дома, где жили Виктория с новым мужем, с детьми и Джон. В часе пути от них в сторону Фессалоников. Он тоже был окружён забором, внутри было несколько построек, небольшие, но весьма подходящие для наших целей.

Там мы разместили и охрану, и организовали лабораторию, а у меня был отдельно стоящий флигель, где я разместилась со своими служанками.

Мы с Джаббиром решили время зря не терять и продолжили разрабатывать средства для борьбы с болезнью.

Как я жалела, что ничего не знаю о том, как сделать антибиотики! Единственное, что могла сделать, это рассказала Джаббиру, что есть такие невидимые глазу организмы, которые вызывают поражение тканей, и организм с ними борется, при этом гибнут другие микроорганизмы и поэтому возникают гнойные поражения, и когда у организма не хватает сил, то побеждают плохие. И, что можно отыскать есть специальные вещества, которые могут победить эти бактерии и, что удивительно в моём времени это получили из плесени.

Джаббир очень удивился, и начал опыты, но пока ничего у нас не получалось, хотя на Джаббира я очень сильно рассчитывала. Его гениальному мозгу нужна была идея, и он сразу же начинал искать пути. И, если кто-то это мог сделать в этом времени и реальности, то только такой человек, как он.

Параллельно мы продолжали работать с «чёрной смолой», мазь мы уже сделали, теперь пытались сделать мыло, добавив в него ещё больше компонентов, а не только дёготь, чтобы его можно использовать для гигиены в тех районах, где могли начаться заражения. Зола, «чёрный камень», и травы, у нас ушла неделя, чтобы получить первые образцы, глицерина и животных жиров у нас не было, зато в достаточном количестве было оливкового масла, поэтому мыло было полужидкое, но и этого было достаточно.

Неожиданно одним из посредников между местными властями и нами стал Джон. Он сам договорился с властями в Фессалониках, об организации производства «вонючего мыла», и я вместе с сэром Ричардом и людьми капитана Седрика, я несколько дней провела там, обучая выделенных людей, которые затем, должны были стать теми, кто обучит остальных, как правильно работать со щёлоком, получаемым из золы и, как вводить лечебную смесь в мыльную массу.