— И в мыслях не было, Гелий Далматович, вот те крест, — перекрестился на Красный угол гость.

— А пробовал кто в этакий мешочек легко поджигаемый припас огненный складывать? — изобразил руками. — Вместо засыпания пороху его суешь, сверху — заряд боевой, получается быстрее.

— И мера припаса огневого всегда одна, — задумчиво кивнул Данила. — Не слыхал. Узнаю. Ручаешься?

— Не ручаюсь, — покачал я головой. — Краем уха слыхал, буду Господа молить о том, чтоб не подорвался никто.

— Окромя врагов, — ухмыльнувшись, уточнил Данила.

— За врагов — о милости к душам их заблудшим, — согласился я.

Меч — классический «полуторник». У Данилы и дружинников такие же — общепринятый универсальный боевой «инструмент» на Руси это нынче. Для тех, кто может себе его позволить — у кого-то лук да сабелька из плохонького железа, тегиляй латанный да «поняшка» под седлом старенькая. Называется — «ориентализация». Наследие монголо-татарского ига, помноженное на нищету и необходимость иметь большое число боевых «юнитов». Считай — деградация «арматуры» до образца среднего конного степняка. Не хорошо это и не плохо, а единственное доступное сейчас решение, а потому — неизбежность сравни стихийному бедствию.

Гарда моего меча из грозно выглядящей вороненой стали. Заканчивается навершием в виде львиной головы. Рукоять обтянута — максимальный понт! — акульей кожей, чудовищно редким и дорогим импортом. Узор, а заодно улучшающий хват элемент на ней выполнен проволокой из красной меди и серебра. Ножны из обтянутого сафьяновой кожей дерева. На них — три массивные оковки из ценного, черненого серебра. Они покрыты тончайшим, издалека похожим лишенный смысла орнамент, гербами Палеологов.

— Далее — конь ногайской крови, седло с серебряными луками, златой уздечкою да ковром персидским заместо попоны. Достоин самого Государева выезда, что говорит о желании нас, старейших и могущественнейших бояр Руси, видеть тебя в своих рядах.

— Приятно, — признался я.

Но не обольщаюсь — сожрут и не подавятся.

Допив за беседою квас, довольные мы переоделись в «парадно-домашнее» и по опустившейся на Русь, освещенной многочисленными факелами поместья темноте в сопровождении несущих факелы же охранников и слуг добрались до усадьбы, осев за столом в горнице, велев накрывать нормальный ужин — аппетит после баньки лично у меня ого-го! — и кликнуть ключника с архитектором, да велеть последнему захватить все потребное для планирования защитных укреплений, в частности подробный крупномасштабный и от этого исполинский план поместья.

Данилу такой мощи топографический памятник впечатлил — как и любой толковый человек, доживший до таких лет и чинов, серьезный подход к делу он сильно уважает. В процессе сдобренного гречневой кашей с рублеными куриными котлетками обсуждения боярин показал крепкое знание особенностей строительства укреплений, заодно проверив на прочность Сергея Петровича. Термины лились рекой, отряженные в черновики кусочки бересты покрывались линиями, перечеркивались и выбрасывались, а я думал лишь об одном — во сколько драгоценных человеко-часов обойдется мне сомнительной полезности укрепление поместья?

Впрочем, выбора нет — хотя бы профилактическую функцию вал со рвом выполнят, отпугнув неготовых помирать в штурмах врагов. Они же грабить пришли, а не головы класть, поэтому лучше поискать наживу в менее «зубастом» месте.

— Показывай, Гелий Далматович, — велел сотник.

«Ристалище» для тренировок у нас в поместье есть: огороженная жердями околокруглая просторная арена. Рядом, у частокола, чтобы нечаянно кого не задеть, соломенные чучела для тренировок стрельбы из лука. Чтобы жизнь медом не казалась не только вынужденному учиться защищать себя мне, я прописал работникам двухчасовые тренировки с луком дважды в неделю. Ежели придут враги, будем все вместе со стен отстреливаться.

На нас с «тренером» укрепленные войлоком, специально для тренировок пошитые тегиляи, поверх которых старенькие — парадный доспех-то жалко — защитные элементы, от панциря до наручей. Удары палок через такую снарягу совсем не чувствуются.

Только что сотник показал мне простенькое «комбо» на три удара — начинаем сверху, затем, перенаправляя инерцию, добавляем справа, а в конце — слева. Связка призвана «перефехтовать» вчерашнего крестьянина, а еще развивает нужные мышцы. Как ни маши палкою, а все одно на пользу пойдет!

Я «показал», а Дмитрий конечно отбил все удары, с каждым стуком не забывая добавлять: «Добро́», после чего велел:

— Давай быстрее теперь.

Я попытался, получив очередную порцию «Добро».

— Быстрее!

И еще раз. И еще раз. И…

— Быстрее не получится, Дмитрий.

— Добро́! — не смутило сотника и это. — Давай теперича другому приёму учиться, а потом попробуем оба сразу повторить…

Спустя два часа тренировки я пропотел как мышь, запыхался и ощущал нытье мышц во всем теле. Одышка беспокоит меньше всего — я же «легкоатлет», по утрам бегать не переставал, но сил у меня, как бы грустно это признавать не было, маловато. Ничего, за годик наращу «раму» и научусь размахивать своим полуторником аки перышком.

Данила уехал сегодня утром и увез с собой мое письмо Государю. Начиналось оно, ясное дело, с «пишет тебе верный холоп твой…». Содержало благодарность за подарки и извинения за то, что не написал сразу. В качестве объяснения этого вполне чистосердечные предположения того, что у Царя и без моей скромной персоны «головняков» всех уровней хватает. Далее — благодарность за понимание моего желания «стоять наособицу» от уважаемых людей Руси. Сигнал — плачу за такое сторицей, и дальше собираюсь делать так же, ежели трогать меня не будут. Чисто утилитарным письмо в эти времена быть попросту не может, поэтому я не поскупился на четыре заполненных убористым почерком листочка бумаги, расписав на них свои мысли о Руси, людях ее населяющих — здесь с персоналиями, описал всех знакомых, коих счел этого достойными — и, по просьбе Данилы, высказал свои кровожадные измышления по поводу степняков.

Не думаю, что они на что-то повлияют: просто при Дворе, как рассказал Дворецкий, имеется «лобби» уважаемых людей со схожими взглядами. Да, решение очень грязное, очень кровавое, но иначе Русь будет еще пару веков страдать от разбойничьих набегов. Не абстрактная Русь, а конкретные люди, чьи жизни оказались разрушены ублюдочными беспредельщиками, которые к ведущим более высокоразвитый, оседлый образ жизни, относится исключительно как к скоту. Здесь только десятикратную плату кровью взымать за каждую попытку поживиться чем-нибудь на Руси. Не за идею татары на Русь суются, а денег заработать, и если риски станут несоразмерны потенциальной выгоде, в массе своей перестанут.

Действующую политику Кремль традиционно менять быстро не любит. Есть в этом и плюсы, и минусы — Русь уже сейчас большая, ежели ее метафорический курс часто менять, полетят за борт жители ее, не справившись со скоростью перемен. Сейчас Иван Васильевич вроде как стабилизировал Астраханское направление, и честно будет бумажки соблюдать до последнего. Вот тогда, когда проявит марионеточный хан свою гнилую сущность, может и сработает давление сторонников решительных мер. В любом случае не шибко моя проблема сие — Русь в любом случае выживет и продолжит извечный цикл от «оскудения» к очередному пику силы, а я, как и прежде, буду стараться улучшать жизнь людей, не пытаясь взваливать на себя стратегические решения — нос до них не дорос.

Середина марта, снег с полей почти сошел. Сейчас отмерзнет верхний слой почвы, немного прогреется, и начнем пахать. Прежде всего — аккуратный огненный «пал», который пожжет сухую после зимы траву, превратив ее в удобрения. После первичной вспашки случится боронение, которое «сгребет» много выживших сорняков и их корней. После по полям будут прогнаны работники с задачей собрать как можно больше той же сорной травы. Что можно, уйдет на корм скоту, что нельзя — в компост. Хорошо, что можно почти всё! Далее — еще одна вспашка, еще боронение, и еще одна охота за сорняками. После — подкормка землицы удобрениями и еще одна, финальная вспашка. Целина все-таки, а поля нам здесь сажать многие годы, поэтому лучше по полной использовать доступные мне ресурсы.