- О, Гелий! – обрадовался мне каменщик и протянул варежки на оценку. – Скажи ж развалятся.

Приняв варежки, я покрутил их в руках, проверил на прочность швы – очень даже добротные! – и соврал:

- Развалятся.

- Да тебе откудова знать, ты ж с Оттоманщины, у вас там зимы и не бывает! – справедливо заметил торгующий шкурами, тканью и готовыми изделиями паренек лет двадцати с куцей русой бороденкой и большими зелеными глазами.

Сын Матвеев, глаза одинаковые, а бизнес – семейный.

Окружающие поддержали его хохотом – умыл грека!

- Зимы, может, и нету, а товаров всяких, при всем уважении к каравану вашему доброму, повидал поболее твоего, - ответил я чистую правду.

С высоты моего уровня потребления окружающий мир ничего кроме удивления не вызывает: это вообще что? Продукт? Ох, знали бы вы…

- Ежели не беречь, так и любая вещь развалится, - не менее справедливо заметил купец.

- А нам «любую» не надо, нам хорошую, - ответил ему Ярослав.

Вернув ему варежки, я счел свою помощь достаточной и пошел левее, к телеге со шкурами, одну из которых чуть ли не обнюхивал своим крючковатым носом Василий. Тоже к зиме готовится. И другие бы готовились, да денег нет, только на «казенные», монастырские одёжки уповать и приходится. От холода никому помереть не дадут, но латанные-перелатанные, сменившие десятки владельцев, намертво пропитавшиеся их потом, вонью и блохами шмотки не наш путь.

Волчья шкура в эти времена стоит недорого, и является основой зимних одежд многих простых людей. Я пока в числе таких с поправкой на иностранность. Круговорот меха в природе – волк охотится на овцу, а охотник – на него. В стране, где очень много лесов и не так много животноводства, как хотелось бы, волки представляют собой изрядную проблему. В регионах, где волков слишком уж много, за их убой даже доплачивают из казны. В общем – волчий мех по карману всем. Недороги и заячьи шкурки – ушастой живности в лесах хоть отбавляй. Дороже – бобр с лисой. Очень дорогие, и поэтому идут в основном на экспорт, куницы и соболя – здесь их вовсе нет, кому продашь?

- Осенью-то мех погуще будет, - вынес вердикт Василий.

- Осенью и цены погуще будут, - пожал плечами тот же купец, умудряясь параллельно торговаться с Ярославом и другими покупателями.

Опыт.

- Помочь тебе мож, Гелий? – в кои-то веки решил показать другую сторону своего поганого характера Василий. – У вас-то там, чай, зимы и нету.

Народ поржал. Полагаю, скоро мне придется выслушивать «у вас же там зимы нету» от каждого второго в любой минимально подходящей ситуации.

- Спасибо, - не стал я отказываться. – Зимы и впрямь нету, но меха с Руси видал не раз, они по всему миру славятся.

И без того радостные от вносящего в жизнь разнообразие мероприятия русичи стали еще довольнее – национального самосознания еще толком нет, а национальная гордость есть.

- Меха у нас славные, - подсуетился купец. – Да и другой товар добротный, ничего за две зимы не развалится! – продолжил торг с Ярославом.

- Вот эти хороши, - подсказал мне Василий, указав на третью, пятую и седьмую в первой стопке, а потом на вторую, четвертую и шестую во втором. – А эта еще лучше, да ее я себе заберу, - похвастался той, что в руках.

Ошибка.

- Эта дороже, - оценил интерес плотника купец.

- Сговорились же уже, - напомнил Василий.

- То мы за эти и эти сговорились, - показал на те стопки шкур, которые не удостоились внимания плотника.

- Пёс с тобой, - буркнул Василий и бросил шкуру на телегу. – На рынок через две седмицы поеду, там небось три шкуры за шкуры не дерут.

Врет, нечего ему там делать, по рынкам да городам с поручениями штатные монахи ездят. Нет, теоретически может на хвост упасть, но батюшка келарь летом его точно не отпустит, работы полно, а тут еще и тандыр.

- Да оно не больно-то отличается, - пошел клиенту навстречу купец. – От уговоренного-то. Ты не ярись, авось и сговоримся.

Я тем временем, отдельно отложив указанные плотником шкурки – ежели человек «шарит», чего бы не послушать? – зарылся в шкуры остальные, надеясь найти золотую середину между качеством и ценой.

Тщетно – кроме того, что уже нашел Василий, ничего реально достойного не нашлось, но добрать шкур до потребного объема удалось. Десять минут торга, и мы с плотником получили сырье для зимних нарядов. Он – одну шкурку, потому что из нового ему только штаны нужны, а в запасе еще некоторые меха есть, а я – десяток, что Василий и некоторые окружающие монахи признали достаточным для двух комплектов: для взрослого и ребенка, количеством. Дополнительно – шкурки заячьи, на шапки да варежки.

К этому моменту довольный Федька успел вернуться, отдать корзину купцу, и за это получить награду в виде чести тащить шкуры. Тяжеловато, но жизнь в эти времена вообще не сахар. У Ярослава с Василием еще остались дела, поэтому мы договорились встретиться у тандыра, и мы с Федькой пошли «домой».

- А это на зиму тебе, дядька Гелий? – прокряхтел пацан вопрос в закрывшую его голову стопку шкур в руках.

- Нам, - поправил я. – Зима близко.

- Зима всегда близко, - ответил Федька абсолютной истиной. – А это у тебя чего в руках, дядька Гелий?

- Чернила да бумага, будем тебя грамоте учить.

- А! – ответил пацан.

Помолчали.

- А что такое «смерть», дядька Гелий? – тихо спросил он.

Так только дети умеют: все нормально, спокойно себе проводишь время, на мир светит ласковое летнее солнышко, и тут БАХ – мощным ударом в самое нутро прилетает такой наивный и такой сложный вопрос.

- Смерть – это как родиться наоборот, - осторожно ответил я. – А чего батюшки про нее говорят?

- Что смерть – это просто ступенька на пути к Богу, - ответил Федька. – Только ежели люди к Богу уходят, почему все грустят?

Ну и что с ним с таким делать?

- Потому что людям грустно, когда другие уходят навсегда, - ответил я то единственное, что мог.

- Грек идет, богатства несет! – внезапно раздался сверху голос юродивого.

Подняв взгляд, я увидел склонившийся с монастырских ворот силуэт Иннокентия. Расхохотавшись, тот бросил в меня чем-то, я на автомате увернулся, а когда поднял взгляд обратно, юродивого уже не было. Опустив глаза, я увидел валяющийся в дорожной пыли, ржавый и кривой гвоздь. Шизофреник средневековый, блин.

Пока мы с мужиками сооружали второй тандыр, монастырь переживал очень неприятные для себя и всех его жителей перемены. Сегодняшней ночью доселе не шибко наглевший, трусоватый и надолго «залегающий на дно» после «дела» ворюга потерял голову и слегка «пощипал» жилой корпус, который я для себя окрестил «общежитием монахов среднего ранга». Они тоже у купцов закупались, и по утру обнаружилось аж трое пострадавших.

Крыс ненавидят в любом социуме, и это на взгляд любого здравомыслящего человека единственно правильное отношение к оным субъектам. Кража сама по себе грех, даже если воровать что-то у врагов (хотя тут есть нюансы), а когда внутри монастыря заводится тот, кто обносит своих же… Хуже этого может быть только маньяк.

Епископ, которые скоро нагрянет, по общему мнению всех, с кем я об этом разговаривал, едет не ради инспекции, а лишь прикрывается ею, на самом деле собираясь по просьбе игумена поймать воришку и вернуть монастырю покой. Соверши свой грех воришка один-два раза, никто бы в набат бить не стал, а напротив – постарались бы «замолчать» проблему. Суеты лишней, особенно если в ней участвует начальство, никто не любит, но решить проблему своими силами местные не смогли, а вор, собака проклятая, грешит систематически и униматься не собирается.

Так-то первая кража еще месяца за три до моего здесь появления случилась, но длинный интервал до следующего преступления – аккурат на второй день моего в монастыре пребывания – никого не обманул: тот же это лиходей, как пить дать!

Впрочем, «детективная миссия» епископа не помешает ему и впрямь провести инспекцию. Чего два раза ездить? Удобно очень: в ходе расследования все равно придется шататься по монастырю и опрашивать его жителей, так чего бы заодно отчетик в аппарат не составить?