«И что только отец в ней нашёл?» — с ненавистью подумал Генри.

Сейчас у него было небольшое дело. Ему надо было написать ответ герцогу Кентерберийскому, потому что завтра на рассвете гонец уезжает обратно.

Генри знал, что отец, скорее всего, будет поддерживать короля Стефана, но Генри был уверен, что сила не за Стефаном, хотя и не слишком хорошо разбирался в политике. Но он посмотрел на карту. После того как Элиенора Аквитанская выбрала Генриха, за Генрихом была вся Аквитания и Западная Франция.

Возможно, если бы сын Стефана сейчас был в таком же возрасте, как и Генри, у него был бы шанс. Но короновать десятилетнего мальчишку и рассчитывать, что он доживёт до возраста вступления на престол? Это вряд ли.

Да и герцог Кентерберийский сообщил, что большинство западных баронов поддерживает Генриха. Плюс церковь, конфликт короля Стефана с архиепископом Кентерберийским привёл к тому, что церковь разделилась, и Папский престол встал на сторону Генриха, потому что архиепископ Йоркский был назначен самим королём Стефаном в обход Папы.

Генри написал только одно слово: «Согласен».

Условия, за которые он ставил своё согласие, он уже озвучил, герцог знал, что Генри Честер хотел стать наместником короля Генриха в Карнарвоне.

И он совершенно не хотел делиться ни с кем. Особенно, с новой супругой своего отца.

Маргарет

Я смотрела на себя в зеркало, которое было изготовлено по «моей» технологии, и искала в себе изменения. Мне показалось, что я стала немножко более округлой. Повернулась боком, нет, живота пока не было видно, но как-то вот плечи, мне казалось, что раньше были более острые, а сейчас немножко округлились. И даже овал лица будто бы стал мягче.

И да, я ждала ребёнка.

Мы ещё никому не говорили. Знал только Джон, и Элери, ну и Мэри, конечно.

Я всё лето провела в Карнарвоне.

Потому что, когда через две недели после свадьбы я заявила Джону, что мне пора ехать в Кардифф, он не просто удивился, я впервые видела его возмущённым, и мы чуть не поссорились.

— Ничего там не разрушится без тебя, Маргарет, у нас с тобой свадебный* месяц, — возмутился Джон.

(*В Средневековье как такового медового месяца не было, но несколько недель после свадьбы молодым давалось на то, чтобы ходить в гости, принимать гостей и подарки.)

— Ну как же, — попыталась возразить я, всё ещё не понимая, надо ли уже отстаивать собственную независимость или ещё рано, — у меня же там закупки, заготовки...

— И что? — скептически посмотрел на меня Джон. — Хочешь сказать, там некому за этим посмотреть? Ты настолько не доверяешь своим людям?

Я задумалась: «Конечно, доверяю, просто я привыкла работать и судя по всему никак не могу остановиться».

— Ну а зачем же тебе самой сейчас туда ехать? Все знают, что мы поженились. Сейчас начнут съезжаться с поздравлениями все окрестные бароны, — продолжил Джон.

— Когда «сейчас»? — настороженно спросила я.

— Ну, пройдёт ещё две недели, и начнут. По традициям нам дают месяц, чтобы побыть вдвоём, а потом начинаются поздравления, — просветил меня Джон о брачных традициях.

И это было правдой. Потом мы пережили ещё целый месяц поздравлений. Некоторые были странными, потому что многие из тех, кто приезжал, чтобы поздравить, не были в восторге от того, что наследница рода Гламорган-Бедфорд объединила свою судьбу со ставленником короля Стефана. И это чувствовалось.

Джон спросил, буду ли я принимать клятвы баронов, но я отказалась, сославшись на то, что ещё успею это сделать.

Но мне всё равно не удалось этого избежать. Потому что большинство произносили свои клятвы сразу после приветствия, и не всегда они звучали так, что клятвы произносились графу и графине Честер. Многие клялись в верности графине Гламорган, и это была странная ситуация, и, если Джон реагировал на это спокойно, то вот от его сына я несколько раз ловила довольно напряжённые взгляды, правда вслух он так ничего и не сказал.

Да, и я ничего не могла с этим поделать, потому что мне либо нужно было встать и чётко произнести, что я умру за короля Стефана... Но я не собиралась за него умирать. И не хотела, чтобы мои люди за него умирали.

Мне вообще хотелось, чтобы они там сами как-то между собой разобрались, эти короли, а меня и моих людей оставили в покое.

Но, я разумом понимала, что это позиция владелицы колбасного завода, но никак не той, которая является потомком королей Севера… Но я-то ей и не являлась.

В общем, всё было сложно.

А потом Мэри обратила моё внимание на то, что некое физиологическое ежемесячное явление не состоялось. А потом появилась лёгкая тошнота по утрам. И я поняла, что скоро стану мамой.

Я обрадовалась, потому что у меня уже был какой-то страх, что у меня не получится. Я ожидала, что забеременею гораздо раньше, но этого не происходило, и произошло только сейчас, после этой большой и шумной свадьбы в Карнарвоне.

Мы ждали, когда пройдёт три месяца, чтобы объявить об этом событии. И я отчего-то радовалась, что пока никто, кроме самых близких, не знает. А ещё мне было стыдно, что я забеременела раньше, чем супруга сына Джона, об этом мне тоже рассказала Мэри. Слуги всегда всё знают о своих господах.

Сын Джона и его супруга жили вместе с нами в замке. Я не скажу, что мы стали большими друзьями с Генри Честером, но, во всяком случае, врагами, как мне казалось, мы больше не были.

Его супруга живо интересовалась, чем я занимаюсь в своём графстве. Я обещала пригласить её с мужем в гости и всё обязательно показать, но пока это всё время откладывалось.

— Ты прекрасна, — вдруг прозвучал голос Джона из-за спины.

Я обернулась, немного смутившись, потому что, задумавшись, так и стояла обнажённой перед зеркалом. Джон только что вернулся, он утром меня предупредил, что сегодня будет осмотр какого-то форпоста на западной стороне, и его не будет весь день.

Джон вообще по большей части занимался делами Стефана, потому что тучи над Англией и над королём Стефаном сгущались, и Джон пытался успеть обеспечить ему максимально возможную поддержку.

Я испытывала некое чувство вины, потому что понимала, что если я поеду вместе с Джоном к местной знати и попрошу о поддержке, то, скорее всего, большинство из них меня поддержит, но моя позиция оставалась неизменной.

Джон тоже подошёл к зеркалу, обнял меня со спины. Он скинул куртку, оставшись в рубахе, от него пахло кожей, железом и ещё чем-то, что всегда отличало Джона для меня, он пах, как будто нагретый на солнце камень.

Несмотря на возраст, Джон был крепким, поэтому я сама себе показалась маленькой, когда оказалась прижатой к его широкой груди. Это было так волнующе, смотреть на нас в зеркало.

Руки Джона сжали мою грудь, вызывая тепло внизу живота.

— Маргарет, — прошептал он мне в ухо, — тебя невероятно приятно трогать.

Мне даже стало неловко, и я пошутила:

— Да, скоро я раздуюсь, как шарик, — сказала я. — И тогда меня трогать будет ещё приятнее.

Руки Джона переместились мне на живот.

— Я уже люблю его, — сказал Джон, целуя меня в шею, вызывая целый рой мурашек, «бросившихся врассыпную».

— А может быть, это дочь? — сказала я, продолжая смотреть в зеркало и замечая ка начинают блестеть мои глаза, и румянец появляется на щеках.

— Нет, это точно сын, будущий граф Честер, — уверенно произнёс Джон.

Наши глаза встретились в зеркале.

— Пойдём, — сказала я Джону. — Я помою тебя.

— Что, тебе не нравится запах конского пота? — усмехнулся Джон и подхватил меня на руки.

Ну, в общем, до ванны мы с Джоном дошли гораздо позже. И оказалось, что никакого запаха конского пота и не было.

Джон распорядился принести ужин к нам в спальню. Мы часто так делали последние месяцы, поэтому никто не удивился.

— Джон, — сказала я, когда мы уже после ужина снова забрались на кровать, и Джон просто лежал, расслабленно вытянув длинные ноги. — Я бы хотела поехать в Кардифф.