— А ты что, знаешь всех солдат батальона своего хозяина? — в свою очередь удивился Градов.

— Не твое дело солдат… да и недосуг мне с тобой болтать…

— Постой! Дело есть!

— Какое еще дело?

— Твоего хозяина касаемое!

— Что за дело?

— Ну не будем же мы на пороге во всеуслышание трендеть? Но поверь, дело важное и… где-то даже деликатное.

Денщик нахмурился еще сильнее. Ситуация ему явно не нравилась.

— Твоя правда… Погодь маленько, я сейчас узнаю, насколько могу освободиться и тогда поговорим.

Градов только кивнул.

Денщик скрылся в домике, но пробыл там не слишком долго. Старый слуга явно знал немало способов, как пользуясь полным доверием хозяина, выбить для себя некоторое время, чтобы отлучиться по своим делам. Ну и если что, так у майора под рукой имеется еще два денщика ибо майорам их согласно Устава полагалось по трое.

— Идем…

Денщик отвел Андрея на задний дворик. Там находилась конюшня и сортир. В конюшню они и зашли.

— Говори, чего хотел.

— Слышал я, что твой хозяин страдает от неразделенной любви к одной барышне, да так что теперь пытается смыть свое горе вином…

— То не твоего ума дела, солдат! — вспылил денщик.

— Не пыли Данила, — жестко ответил Градов. — Так-то мне плевать с высокой колокольни на страдания твоего хозяина пусть хоть сопьется в пень, но так уж вышло, что мы можем друг другу помочь.

— Чем это ты помочь можешь?

— Сделать эту девицу более благосклонной к твоему хозяину. Даст ему после такого разок или два, глядишь майор пить перестанет.

— Как это?! — явно удивился денщик. — Чем это ты помочь можешь?!

— Искусством. Девушки создания чувственные, эмоциональные и если воздействовать на эти их душевные струны, то глядишь станет к майору та девица более внимательна.

— Что ты имеешь ввиду?

— Песни. Майор споет несколько песен для своей возлюбленной, таких песен, что даже самое холодное женское сердце растает, потечет слезами, а потом и вовсе загорится ответной страстью.

— Хм-м… А что за песни? Тут ведь известные исполнять не стоит…

— А ты в теме как я погляжу! — усмехнулся Андрей. — Песни мои. Их никто не слышал, так что никто не сможет обвинить твоего хозяина в том, что он их украл. Более того, если мы заключим соглашение, то для всех будет так, что он их сам сочинил.

— И что ты за это хочешь?

— Много чего. И это я стану обсуждать с майором лично.

— Как же ты с такими талантами в армии оказался?

— Да вот как раз из-за этих талантов и оказался. Но то мои дела. В общем иди к майору и скажи, что есть такой солдатик из барчуков, что песенки любовные складно сочиняет на господский лад и, если договориться с ним, то…

— Не учи батьку детей делать! Сам разумею, что и как говорить. Жди тут… сейчас поговорю с Афанасием Демидовичем, он как раз ныне почти в норму пришел…

«Главное, чтобы в свое любовной лихорадке не перегорел», — подумал Андрей.

Заскучать Градов не успел, снова появился старый денщик и призывно махнул рукой.

— Идем, Афанасий Демидович изволят с тобой поговорить.

Зашли в домик. Денщик при этом вышел.

Майор Гордеев оказался достаточно молодым человеком, не больше тридцати лет, но с опухшим от долгого запоя лицом. Он посмотрел на Андрея мутным взглядом.

— Кто таков?!

— Рядовой младшего оклада Андрей Градов, ваше высокоблагородие!

— Не ори… — поморщился майор.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

— Давай… пой.

— Я бы лучше написал, ваше высокоблагородие.

— Пой.

Пришлось петь. Градов выбрал песню исполненную Козаченко под названием «Последняя любовь». В свое время ему пришлось послушать немало песен этого певца — родители по нему фанатели и в поездках часто ставили кассету с ним. А ездить приходилось немало. Помимо Казаченко пришлось послушать немало других исполнителей подобного плана.

— Эта песня мне не подходит, — поморщился майор Гордеев.

— Я знаю, ваше высокоблагородие… У меня есть другие, возможно более подходящие.

— Хм-м… понятно. Ну, рассказывай… чего хочешь за песни?..

— Я хочу, ваше высокоблагородие, служить в вашем батальоне. Но не просто так, а стать для начала командиром плутонга. За каждого солдата под своим началом — песня. За то, что вы меня сделаете командиром этого плутонга — три песни. А если есть возможность возвести меня в чин младшего унтер-офицера, то за это еще семь песен.

— Хм-м… — с явным изумлением посмотрел на Градова майор. — Почему именно семь, а не десять?

— На данный момент, это все что есть из достойного, ваше высокоблагородие. Остальные песни уровнем пониже, купеческие, мещанские, а то и вовсе крестьянские.

— Хм-м… Ты меня заинтересовал… Из бастардов значит?

— Так точно.

— Оно и видно… Ладно Андрей, считай, что мы договорились. Теперь спой ту песню, что мне нужна. И если она подойдет, то я даю слово, что ты станешь командиром своего плутонга.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Дальше Градов спел песню Амирамова «Молодая».

Майор после прослушивания песни сидел с широко открытыми глазами, находясь явно под впечатлением.

— Да-а… — наконец протянул он. — Это… то, что надо… Определенно… только очень уж откровенно…

— Новое слово в поэзии, ваше высокоблагородие. Точно привлечете к себе внимание публики. Может возникшая вокруг вас слава будет с некоторым скандальным оттенком, но… запретный плод сладок и вами обязательно будут интересоваться.

Майор Гордеев встряхнулся и достав из сундука что стоял под его койкой, пачку бумаг, сказал:

— Пиши слова! И ноты!

— Простите, ваше высокоблагородие, но нотной грамоты я не знаю, всегда играл на слух — импровизировал. Могу только наиграть на гитаре…

— Досадно… Ну хоть так. Кстати, ты эти песни уже исполнял?

— Никак нет, ваше высокоблагородие.

— Хорошо. И ты понимаешь, что болтать о нашем соглашении не стоит?

— Конечно, ваше высокоблагородие. Я даже песни категорией ниже петь не стану, чтобы ни у кого даже тени подозрения не возникло.

— Вот и хорошо…

Андрей, чтобы клиент точно не сорвался с крючка, записал еще одну песню исполненную Казаченко — «Запретная».

— Вот, ваше высокоблагородие, может эта еще лучше будет…

— Хм-м…

Майор Гордеев честно предупредил, что дело ими затеянное не быстрое, ну и следовало выдержать паузу между открытием дара стихосложения у Афанасия Демидовича и проявлением фаворитизма к самому Градову.

— Причину опять же надо придумать, почему я к тебе решил благоволить…

— У меня есть предложение, ваше высокоблагородие.

— Какое?

— Я хорошо знаю штыковой бой. Точнее несколько действенных примеров. Могу продемонстрировать свои умения, и вы будто бы этим фактором сильно заинтересовались и захотели обучить свой батальон.

— Хм-м… это очень хорошая идея Градов. Очень… Такому интересу с моей стороны действительно никто не удивится, как и то, что благодаря этому твоему таланту, я решу продвинуть тебя во младшие унтер-офицеры. Хотя сделает тебя несколько дороже для выкупа, но это пустяк, с Николаем Григорьевичем я договорюсь… Так что прояви свое умение. Тем боле что штыковому бою солдат действительно стоит обучить.

— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Так что, вернувшись в казарму, Андрей развел бурную деятельность, для начала вечером в казарме пристав к своему так называемому дядьке с вопросом:

— Дядька, а есть ли у нас в роте или даже батальоне люди, умеющие на вот этих железяках рубиться? — указал он на солдатскую шпагу.

— Ха-ха! Железяках! Ха-ха-ха! Забудь об этих железяках, ха-ха!

— Чего так?

— В походе мы их в обоз сдаем, да и во время сражения не цепляем, чтобы в ногах не путались. А то во время бега ее так болтает, что может привести к падению. У нас мушкет со штыком есть, а это все баловство одно.

— Вот кстати про мушкет со штыком… Нас в школе штыковому бою, как и шпажному, тоже никто не учил. А здесь будут учить?