— Наверно, я все же прогуляюсь в тринадцатый номер, как предлагал мой друг, — я нашел способ безболезненно закончить опасную беседу. Все-таки и с коммунистами заранее ссориться мне тоже не хотелось.

— Даже интересно, какие из моих слов вдохновили вас пусть на вечер, но забыть о любви, — Юренев помахал мне рукой, однако задерживать не стал.

Я выдохнул, поднялся на второй этаж и огляделся в поисках нужной двери. В воздухе витал тяжелый мускусный аромат, без особого успеха пытавшийся перебить запах потных людских тел. Из-за ближайшей двери раздались стоны, и я покачал головой. Нет, такой секс мне был не нужен. Просто зайду, немного посижу и выйду. Заодно Микаелянцу будет приятно, что его подарок не пропадет зря.

Я дошел до двери с нарисованными мелом черточками. На остальных номера были на табличках, а тут римские цифры, все неаккуратно, но… Какая разница. Я вздохнул, потянул ручку, и в лунном свете увидел лежащее на полу тело. В позе совершенно не характерной для живого человека. И лужа крови под белым платьем не оставляла сомнений. Труп.

Твою мать. Я выглянул в коридор, прикидывая, как бы отсюда побыстрее убраться, и неожиданно заметил табличку следующей двери. Нормальный номер тринадцать — значит, я заглянул не туда. Не вовремя, не в ту дверь. С другой стороны, решение уйти и оставить чужие проблемы другим людям теперь выглядело только разумнее.

— Всем стоять! Никому не двигаться! — снизу раздались крики.

Потом выстрел, хотя и без него я уже узнал голос ротмистра Котика. И это меня Юренев назвал деятельным? Да на фоне этого жандарма я, считай, только ем и сплю… Впрочем, сейчас это не важно. Единственное, что имеет значение — труп и я в одной комнате. Если заметят, будут копать. И даже если не посадят, то вот подложные документы точно найдут. Нет, полагаться на закон в моей ситуации никак нельзя.

Сразу из нескольких соседних комнат донесся звук шагов, и я принял решение. Тихо прикрыв за собой дверь, я зашел в неправильный тринадцатый номер. На мгновение присел рядом с телом, осматривая рану, и тут увидел лицо. Это была старшая мадам Вилкас… Еще и знакомая. Шансы отвертеться в случае поимки стали еще меньше. Выругавшись и стараясь ничего не трогать, я подошел к окну и выглянул наружу.

Было слышно скрип крыши и голоса жандармов, но подручные Котика еще не успели перекрыть все еще и с этой стороны. Вот и хорошо. Я выпрыгнул на улицу и чуть не наткнулся на еще одного человека, точно так же убегающего из здания.

— Пилот? — тот узнал меня.

— Юренев, — выдохнул я.

— Кто бы знал, что у вас тоже есть желание держаться от закона подальше.

— Обстоятельства.

— В любом случае — если вы планируете идти по этой улице, то вас схватят. Жандармы не дураки и все перекрыли, просто чуть дальше, чтобы такие, как мы, успели себя выдать.

— И что тогда делать?

— Радоваться, что вам попался я, — революционер усмехнулся. — С должным опытом и от жандармов можно бегать.

Юренев завел меня в какой-то подвал, и через него мы вышли уже на соседней улице. Там поднялись на крышу и перебрались еще на одну, ближе к окраинам. Здесь наши пути уже разошлись. Беглый межрайонец пожелал мне удачи и, беззаботно насвистывая, отправился в сторону вокзала. Ну а я почесал лоб и, стараясь не думать, в какие неприятности чуть было не влип, поспешил на аэродром.

Завтра вылет, завтра дело, а над всем этим подумаю, когда вернусь. Не если, а именно когда.

Утро. До последнего были опасения, что Котик все-таки выйдет на мой след, но нет. Расследование так и осталось в Волковыске, даже Микаелянца не стали задерживать, и вот последние минуты перед вылетом. Оба самолета уже готовы, двигатели стучат, прогреваясь перед стартом, мы перечитываем полетные задания. Маршрут: Гродно-Августов-Сувалки и дальше вдоль железной дороги, сколько получится, чтобы оценить, перекидывает ли Эйхгорн силы в этом направлении или нет.

Минутная готовность. И снова в небо!

Слушаю перестук «Гнома», стараюсь не вдыхать пары касторки. Рядом сопит Микаелянц, видно, что он хочет что-то сказать, но никак не может решиться.

— Все-таки хорошо, что вы вчера ушли, — наконец, он заговорил.

— Да?

— А я вот попал под рейд. Говорят, жандармы искали шпионов и даже кого-то убили, — Микаелянц выдал слухи, которые и так уже добрались до расположения авиаотряда.

Впрочем, он сказал и кое-что гораздо более важное. Вернее, не сказал. Меня не искали, меня ни в чем не подозревали. Кажется, последствия ночной прогулки на самом деле прошли мимо. А то, что мадам Вилкас умерла: бывает. Радоваться я этому не буду, но и, чтобы печалиться, мы были совсем не близки.

Но кое-что смущало. Профессиональное. Рана на ее теле была уж очень противоречивой. С одной стороны, в ней четко прослеживалась рука профессионала: один удар, его направление, отсутствие защитных порезов на руках, когда человек успевает среагировать и пытается защититься. С другой, глубина раневого канала оказалась меньше десяти сантиметров. Ни следов от ограничителя, ни от рукояти ножа. Словно убийце не хватило силы или…

— Иван Андреевич, — Микаелянц снова заговорил, возвращая меня в настоящее. — Вы пока единственный, кто уцелел после близкого контакта с «Фоккерами». Может, что-то мне посоветуете?

— И мне! — к нам подошел необычно серьезный корнет Марков. — Я пропустил прошлый вылет, но на этот раз очень бы хотелось принести пользу.

Он себя еще и виноватым чувствует? Плохо. Как раз с таким настроем, по рассказам деда, чаще всего и не возвращаются.

— Так, — у меня был план для нас с Микаелянцем, но вот для Маркова идей не было. — Давайте я расскажу задумку для нас с зауряд-прапорщиком, а вы решите, сможете ли что-то из этого использовать в своем полете.

— У нас есть задумка? — Микаелянц разулыбался.

— Да, — кивнул я. — Когда встретим врага…

— Если, — поправил меня Микаелянц, не желая сглазить.

— Хорошо. Если встретим, то разлетаться будем не в случайных направлениях. Я — всегда направо, вы — налево.

— Почему так? — заинтересовался Марков.

— Кажется, я понимаю, — а вот Микаелянц закивал. — Опытные германские пилоты начинали на таких же ротативных двигателях, как и наш «Гном». Да и сейчас их «Оберурсели» — это развитие тех же идей и тех же слабостей. Левый поворот всегда быстрее, резче, удобнее, а правый — это даже у опытного пилота всегда рывок и потеря скорости… Подождите, вы хотите повысить шансы, что враг погонится именно за вами?

На меня уставились две пары глаз.

— Да.

— Гордыня?

— Расчет. Подумайте, в чем, возможно, единственное преимущество «Ньюпора» или «Морана» перед «Фоккером». Мы проигрываем в оружии, в скорости, однако…

— У нас больше крыльев, — закончил за меня Марков.

— Точно. Больше площадь крыльев, больше подъемная сила, а значит, есть тот предел скорости, когда враг уже сорвется в штопор, а мы еще продолжим полет.

— Ну, это вы загнули. Сорвать врага в штопор — такое разве что совсем с неумехой получится, — покачал головой Микаелянц.

— Правильно, опытный пилот чувствует самолет и не будет доводить до крайности. То есть, уйдя в поворот или в набор высоты за мной, вывернет на прямую раньше, просто осознав, что еще мгновение, и все. И это тоже вариант выскочить из прицела, если все правильно рассчитать.

— То есть наше преимущество — это маневры?

— Причем медленные маневры. На скорости он вас догонит и расстреляет, а вот без нее… Всего-то и останется, что заставить германца крутиться за вами, пока ему не придет время возвращаться. Мне с предкрылками, — я кивнул на свою «Десятку», где Лукьянов как раз выпускал их и подтягивал обратно, — это будет сделать проще. Вам — сложнее. Но если просто пытаться бежать, то на вашей стороне будет разве что удача. А без скорости — удача и физика.

— Я попробую. Спасибо, Иван Андреевич, — поблагодарил Марков.