Возвращение, посадка… В отличие от невезучей 10-й армии Эйгхорна, где враг сумел устроить полноценный налет на фронтовой аэродром, здесь можно было не бояться держать самолеты рядом с передним краем.

— Сколько? — прямо на полосе Корону встретил улыбающийся Иммельман.

— Один аэростат, — поморщилась Корона. — Было бы больше, но после того, что мы устроили в небе над Белградом, они просто боятся подниматься в воздух.

— Вы очень кровожадны для графини. Это интересно…

Корона склонила голову набок. С ней многие пытались флиртовать, но раньше она просто этого не замечала. Не хотела замечать, потому что ей не нужны были те, кто готов был согласиться на ее постаревшее тело. Сейчас же все изменилось: людей интересовала не она, а Ночная Ведьма, а когда любишь не человека, а образ, возраст в таком случае не играет совершенно никакого значения.

— А ты наивен, — Корона ответила как обычно, но позволила себе еле заметно улыбнуться, и Иммельман точно это заметил.

Увы, продолжить игру у нее не получилось. В тот же день пришла срочная телеграмма, в которой сообщалось о переброске их эскадрильи. В Сербии они сделали то, что должны были, и теперь их ждали в Вильгельмсхафене. Немного неожиданно. Морская база «Цеппелинов» могла означать лишь одно: их планировали привлечь к налету на Лондон, вот только… Ни один самолет в 1915 году не смог бы потянуть перелет от германских территорий до британского берега.

Впрочем, наверняка в штабе что-то придумали, а ей нужно будет просто полететь. Корона за этот год прочно уяснила одно: в небе ей не было равных, а значит, что бы ни случилось, ей можно ничего не бояться. А помочь отбомбиться по Лондону — с этой задачей была согласна и Мария Калерги, и почти затихшая внутри нее старая нескладная восемнадцатилетняя Корона.

Я был зол. Я был очень зол.

— Давайте еще раз, — повторил я, буравя взглядом Божича и Вилкас. — Эмилия договорилась с бандитами продать им какую-то редкую штуку, а ты пошел с ней, чтобы… Что?

— Мы просто постоим рядом. Мы военные, мы офицеры, ни один бандит не станет с нами связываться, а Эмилия получит возможность передать ценную информацию ротмистру Котику. Разве помочь девушке — это не наш долг?

— Наш долг — это выполнять приказы старших по званию, летать, иногда думать, как бы все это делать получше. Но не лезть в жандармскую операцию без опыта, без понимания, без оружия.

— У нас есть наганы, — заметил Божич.

— Я помогу, — влез Котлинский.

И этот туда же⁈ Ну почему даже умные люди забывают про мозги, стоит хоть чему-то пойти не так? Один волнуется за Родину, второй из-за раны — и всё, готовы лезть к черту на рога, лишь бы хоть на время избавиться от неприятных мыслей! А еще эта Вилкас… Я бросил на девушку злобный взгляд: кажется, стоит такая невинная, стеснительная, а посмотрит на тебя, и нет-нет, а мурашки по спине побегут.

— Если он будет один, мы же и сами сможем его арестовать? — вот она подбросила в костер еще немного дровишек.

И теперь я уже окончательно не выдержал.

— Через сколько встреча?

— Через… восемнадцать минут, — Божич бросил взгляд на часы. — Мы как раз успеем договориться, кто и что будет говорить. Что делать…

— Верите, что бандиты придут вовремя и поведут себя как джентльмены? — я огляделся по сторонам, пытаясь понять, а не успеем ли мы просто уйти.

— Это не бандиты, я думаю, что тут германские шпионы, — Вилкас подтвердила мои опасения. Нас тут всех просто положат и скажут, что так и было.

Какой выход? Бежать? Что-то мне подсказывает, что за восемнадцать, уже семнадцать минут до встречи нас уже давно окружили. Тогда… Мозги скрипнули от натуги, но все-таки нащупали решение.

— Поручик, кажется, первое испытание ваших ракет мы проведем прямо здесь и сейчас, — я скинул с плеча сумку с разноцветными фальшфейерами и, сделав всего шаг наружу, один за другим запустил их все в небо.

Первый — красный, второй — белый… Выходим на российский флаг, хотя нет, там другой порядок. Впрочем, если последний будет синий, все равно получится что-то осмысленное — цвета Голландии. Ан нет, последняя ракета вылетела, раскрасив небо в зеленые оттенки.

— Как венгерский флаг, — опознал эту последовательность Котлинский.

— И зачем вы это, Иван Андреевич? — надулся Божич. — Германец ведь после такого может и не прийти.

— Да, Иван Андреевич, что же это вы делаете? — незнакомый голос заставил нас всех разом обернуться.

Хмурюсь. Вот умей я стрелять, как Котлинский, уже пальнул бы на голос. Потому что нефиг. Но не умею, а сам разведчик по эту сторону линии фронта оказался уж слишком мирным. Ну же! Неужели так сложно вспомнить, как он перестрелял тот германский отряд на второй мой день в этом времени почти в одиночку? Не стреляет… Я вздохнул и, понимая, что ничего уже не будет просто, внимательнее разглядел нашего гостя.

Высокий мужчина с коротким, похожим на кнопку или даже пятачок носом. Волосы рыжие, но так коротко подстриженные, что, если бы не веснушки, можно было бы принять их за обычные темные. Человека с подобной внешностью было очень сложно представить опасным, и, кажется, кое-кто привык этим пользоваться. Я приметил не до конца задвинутый лист железа, который Божич с Вилкас, конечно же, не увидели, даже не обыскав до конца это место, а враги через эту дыру и зашли нам за спину.

— Иван Андреевич, — Рыжий продолжал неспешно двигаться в нашу сторону, почему-то уделяя больше всех внимания именно мне. — Не молчите, расскажите, откуда именно вы перевозили тот груз, с которым вас сбили рядом с Ковенскими болотами?

Груз? Сумка! Меня накрыло осознание, что вещи из будущего могли всплыть в этом времени. У врага всплыть!

— Эмилия, а что именно вы обещали передать этому человеку? — я проигнорировал Рыжего и задал вопрос Вилкас.

— Ручной гальванический элемент размером с палец.

Батарейка. Следующее открытие оказалось даже неприятнее прошлого: во-первых, я не ошибся, а во-вторых, мы тут все собираемся рисковать жизнью из-за батарейки. Где-то люди гибнут за металл, а тут… Еще хлеще!

— Вы же не собираетесь меня игнорировать? — Рыжий остановился в паре метров от нас и демонстративно положил руку на чехол с ножом у него на поясе.

Даже не пистолет! Но все равно очень прозрачный намек, что подходящие за ним и с других направлений люди довольно бандитской наружности сдерживаться не будут. Кстати, его нож — такое чувство, что я его где-то видел. Или думал о нем.

— Иван Андреевич, простите. Кажется, я немного начудил, — Божич повернулся, чтобы извиниться…

А еще чтобы спрятать подготовку к прыжку. Я даже сказать ничего не успел, как серб рванул вперед. Мелькнула мысль, что если у него получится, то, взяв Рыжего в заложники, мы еще сможем уйти, но… Тот не менее ловко сделал полшага в сторону и оглушил Божича точным встречным ударом.

— Повторю свой вопрос. Иван Андреевич, расскажите, откуда вы перевозили ту сумку? Если продолжите молчать, то я буду вынужден…

На этот раз уже Котлинский попробовал нас спасти. И в отличие от Божича все-таки смог себя показать. Причем как — он прикрылся мной! Понял, что в мою сторону постараются не стрелять, прыгнул вперед, чтобы моя спина дала ему лишнюю секунду, выхватил пистолет, и… Не учел, что у Рыжего окажется стрелок с винтовкой на крыше. Выстрел ударил по ушам, и разведчик рухнул на землю с развороченным правым плечом. Болевой шок, потеря сознания, минус два. Внутренний голос безучастно вел учет.

— У вас так скоро друзей не останется, — Рыжий наслаждался ситуацией. — Госпожа Эмилия, вы-то не будете делать глупости? Хватит и той, что вы решили пригласить друзей, чтобы меня захватить. Вас извиняет только то, что среди них оказался столь ценный специалист.

— Я… Я не буду ничего делать, — Вилкас рухнула на колени и, разрыдавшись, прикрыла лицо руками.

— Летчик Крылов, может, и вы перестанете молчать? — Рыжий сменил тон, и даже от наигранной мягкости не осталось и следа.