Лучше на лица посмотрю. Духовенство счастливо в высшей степени или просто умело делает вид, а вот светские… Часть — радуется, некоторые являют на лицах облегчение: тяжело вертикаль властную в руках держать, ответственность на отсутствующего главного-то не переложишь, а иные очевидно обеспокоены. Вот у этих рыльца явно в пушку, но сие — не мои проблемы и заботы, мне жуть как в личный домен поскорее свалить хочется.

По знаку Митрополита певчие затянули «Трисвятое», под которую, не забывая креститься, я дождался спуска Государя со ступенек и сошел на площадь сам. Так, и чего делать? Рядом с Царем маячить? А зачем? На меня здесь даже не смотрят. О, знакомое лицо справа, в допущенной дружиной поближе толпе в рясах. Так, шажок туда… Остановит ли Государь? Не, он даже глаза закрыл — молится со всеми. Еще шажок, еще, и еще… Все, покинул центр общественного внимания, теперь нужно дождаться окончания молитвы.

Певчие смолкли, и я поздоровался:

— Здравствуй, батюшка Евфимий.

Мой обновленный статус позволяет обращаться к епископу, особенно знакомому, по-простому. Евфимий, тот самый, что приезжал в наш монастырь ловить вора и прозорливо меня отметил, заодно выкупив технологию громоотвода, широко улыбнулся мне:

— Здравствуй, Гелий Далматович. С возвращением домой. И каким возвращением!

Сигнал — «я знаю о твоей роли во всем этом». А все, кому надо, знают. Прежде, чем мы продолжили разговор, воздух наполнила другая молитва, короткая, «о стране, о воинстве и о возвращении без вреда». Когда она закончилась, я уже стоял рядышком с довольным таким положением дел Евфимием и не менее довольными батюшками рядом с ним — они даже подвинулись, освободив для меня местечко. Но поговорить опять не вышло, потому что влезать поперек Митрополита архи грешно:

— Господи, сохрани землю Русскую и раба Твоего, Царя Иоанна Васильевича!

Я вместе с остальным народом ответил:

— Аминь!

— Возвратился пастырь к ликующему стаду своему, — продолжил Макарий. — Не мечом единым, но разумом и Верою сохранено воинство, — на моменте с «разумом» он скользнул по мне взглядом, как бы просигнализировав кто именно на Руси нынче отвечает за прорывные технологии. — Да будет благодарение Богу, даровавшему достойным победу без разорения и путь без мора.

Бушует вокруг Руси чума, да и ей досталось — вечно проблемный Новгород приказ закрыть на карантин порты проигнорировал, поэтому пришлось закрыть сам Новгород. Мрет там народ, прямо сейчас, пока мы тут стоим, но тут сами себе злобные Буратины. Элиты имею ввиду, народ-то как всегда не спрашивали, а теперь он помирает от страшной болезни. Но все равно, прости-Господи, урон государству от чумы по сравнению с соседями ближними и дальними смехотворный: вся Европа со Средиземноморьем от чумы страдать продолжают, за вычетом вовремя «закрывшейся» Британии. Хитрые они, эти англосаксы.

— Прими молитву Церкви, да правь стадом твоим смиренным столь же мудро, — закончил напутствием Митрополит.

И опять не поговоришь, потому что слово перешло к Царю:

— Благодарю Господа и Церковь за молитвы. Благодарю бояр и приказы за сохраненный порядок. Да будет мир в земле и суд — по правде.

Коротко, зато по делу. Дальше Царь сделал знак, и дружинники вынесли ковчег с Крестом, точную копию того, что я оставил в монастыре — темного дерева, невзрачный, ценный лишь своим содержимым.

Народ благоговейно затих и завороженно шагнул вперед, силясь хотя бы издалека увидеть святыню.

— Из Царьграда, — негромко «представил» дар Государь. — Для Церкви нашей. Для Руси Святой. Не как трофей — как возвращение туда, где Кресту Господнему и место!

Перекрестившись, Митрополит опустился на колени, перекрестился снова, толпа без подсказок затянула молитву, и Макарий дрожащими руками открыл крышечку. Народ подошел еще ближе, не прерывая наполненной Верой и радостью молитвы и стремительно намокая глазами.

Сошедший с неба Государь вернулся, и Русь приняла его как положено: со словом, молитвой, благодарностью и радостью. Не человек в Кремль возвратился, а сам центр сборки и хранитель Святой Руси, единственного оплота Истинной Веры в нашем утратившем связь с Небесами мире.

За время, что мы отсутствовали, в тронном зале успели переделать окна на соответствующие такому важному помещению: здоровенные, арочные, сейчас открытые, чтобы впускать вкусный летний воздух.

Третий день в Москве время теряю, блин! Меня официально ввели в состав «избранников», поэтому я должен помочь Царю разгрести накопившуюся Высочайшую текучку. В частности — постоять вот здесь, по правую руку от Государева трона, среди Захарьевы-Юрьевых. Наша с ними совокупная родовая и финансовая мощь, а также степень влияния на Ивана Васильевича превращает одних только нас «двоих» (имеется ввиду род) в мощнейший клан из всех, что есть при Дворе. Данила говорил, что стоит опасаться другого клана, во главе с Шуйскими, а еще есть клан Глинских, но я в эту мерзость лезть не собираюсь: отработаю положенное и свалю в свои Мытищи с планом как можно реже оттуда выезжать.

Пачка иностранных послов, приемы имеющих «доступ к телу» бояр, разбор челобитных от простого люда — это, к счастью, меньшинство, всего парочка кейсов с «ущемлением» чиновников на местах было — а ныне на прием нагрянули крайне важные с церковной точки зрения гости: Киевские иерархи.

Те земли ныне под Сигизмундом, который сам католик, но Православных добросовестно старается не щемить. Логичный и предсказуемый побочный эффект нашего похода: в Москву потянулись православные родовитые граждане из Польши и Литвы, с целью сменить сюзерена. В основном, понятное дело, нищеброды и вредины, которым дома лили терять нечего, или врагов могущественных нажить умудрились. Государь их охотно на службу принимает, и мне это не нравится: пусть они в своем полном феодальном праве, но единожды сменивший сюзерена запросто сменит его еще раз. Сиречь — потенциальные предатели, и хорошо, что на высокие чины их не пустят: вы воины? Вот и замечательно: вот вам по средней паршивости поместью, если война начнется — кликну.

Земский собор состоится завтра, и делегация из Киева пришла, чтобы предварительно обсудить потенциальное добавление парочки пунктов в повестку. Деталей я не знаю, но сейчас вот эти старцы в максимально парадных одеждах все изложат сами устами Киевского Митрополита Сильвестра, который, кстати, ОЧЕНЬ сильно подставился тем, что приехал в Москву и притащил трех своих епископов. Попов рангом поменьше числом в полсотни — в тронный зал их не пустили — можно не учитывать.

Три пути у Сильвестра теперь есть. Первый — остаться в Москве и ждать возможности вернуться в Киев с русским войском. Второй — сильно каяться и просить прощения у Сигизмунда. Третий — наврать тому же Сигизмунду и польско-литовским элитам, которые рулят матерью городов русских (формально относится к Великому княжеству Литовскому, но польское влияние очень сильно), что ездил в Москву пошпионить и замутить какую-нибудь полезную для Сигизмунда интригу. Полагаю, делегаты предпочтут первый вариант.

Сильвестр от Макария отличался солидным брюшком, невысоким ростом и мощной, кудряво-черной бородой. Отличался и молодостью — под полтинничек ему всего, крепкий, хорошо кушающий мужик с хитринкой в глазах. С ним — епископ Черниговский Иона, Ахримандрит Киево-Печерской лавры Гедеон и епископ Белгородский Михаил.

Наши батюшки во главе с Макарием смотрят на прибывших ожидаемо — с недоверием и как на конкурентов. Общаются с ледяной вежливостью, и я их понимаю — тяжело, когда в тронном зале не ты один Митрополит.

Отвесив глубокий поклон, подошедший во главе своего квартета Сильвестр пышно и многословно поздоровался с Государем, навешал ему на уши комплиментов, а после, поклонившись еще раз, придал голосу виноватый тон:

— Государь, не дерзаем грешные мы равняться дарами с теми великими святынями, что ты с Божьей милостью спас из грязных магометанских рук. Приносим лишь то, что хранили, но — от всего нашего сердца!