Неглубокие не из-за лени, а из-за массивных корней Августовской пущи, которые не давали нормально закопаться. Тем не менее, даже их взять с ходу не получалось, и немцам приходилось подтягивать пушки, теряя на это часы, а где-то и дни. А за это время основные силы перебирались на новые позиции. Спасали солдат, увозили орудия и припасы, пропускали колонны беженцев, тех, кто надеялся, что война пройдет где-то рядом, но… Не угадал.

Где-то боев не было, но лес все равно зиял воронками от снарядов и выжженными километрами лесных чащ. Да, в начале года тут горели жаркие бои, и их следы еще долго будут напоминать о себе. То, что 10-я армия смогла выстоять, было настоящим подвигом, так что неудивительно, что и сейчас командование допускало, что немцы снова пойдут вперед именно тут. Вот только… С высоты было прекрасно видно, что сил для нового рывка на этом направлении генерал Эйхгорн не выделил.

Немцев было не больше наших. Казалось даже: стоит остановиться, и неспешное наступление захлебнется, но это именно что только казалось. Стоит 10-й армии упереться, и Эйхгорн просто ударит с севера от потерянного Ковно, и все оставшиеся на позициях храбрецы окажутся отрезаны. Логистика войны — беспощадная ты штука. Я сжимал кулаки, но тоже ничего не мог с этим поделать.

Лишь лететь дальше. Мы снова пересекли синюю ленту реки, только на этот раз не Неман, а Августовский канал, и начали выходить к первому немецкому прифронтовому городу с севера. Полтора часа полета, в запасе оставалось еще тридцать минут и даже немного больше, если назад рванем напрямик и не станем тратить время на маневрах. Но пока я немного положил вниз правое крыло, чтобы получше осмотреться.

Если на нашем берегу везде было видно черные пятна пожаров, то тут… Главным цветом был зеленый. Зелень лесов, зелень полей, даже крыши домов на окраине совершенно не ждущего нас Августова позеленели от времени. Казалось, тут за полгода уже успели забыть о войне, но только казалось. Чем ближе мы были к центру города, тем больше становилось следов самой обычной разрухи. Брошенные пашни, заколоченные дома, отдельные биваки и палатки стоящих в городе немецких частей. Очень немногочисленные.

Не знаю, что видел сейчас со своего самолета Микаелянц, но я бы сказал, что даже с учетом паромов и пары составов на вокзале тут стояло не больше полка.

— А все-таки не зря Мамаев сунул мне свою камеру, — я в очередной раз подумал о том, что мое слово будет стоить не так уж и много. А вот снимок — совсем другое дело.

Убедившись, что самолет идет ровно, я нагнулся к кофру подпоручика, вытащил и закрепил сначала треногу, потом камеру. Разворот по солнцу, чтобы тени подчеркнули все, что происходит на земле. Снимок. Теперь оставалось только надеяться, что он получится, и лететь дальше. Августов был чист, следующая цель — Сувалки. Если и там немцев не окажется, то можно считать, что мы свое задание выполнили.

Я дал разворот, словно мы собираемся уходить обратно на восток, и только в десяти километрах от Августова снова повернул на северо-запад. Да, потеряли десять минут, но до цели всего тридцать километров — долетим. Если действовать разумно, если не давать врагу себя просчитать, то мы… Мысли оборвались, потому что впереди мелькнула черная точка.

Птица? Надежда умерла вместе с улетевшими в сторону облаками. Ветер, словно играясь, открыл нам обзор, и откуда-то из германского тыла прямо навстречу нам выскочил «Фоккер». Самое обидное: изначально он направлялся на восток, словно пытаясь перехватить нас, как если бы мы сразу рванули от Августова за линию фронта. Немного удачи, и мы бы легко разминулись, но… Облака разошлись, он нас увидел и сменил курс.

Я покачал крыльями, проверяя, что Микаелянц все видит и готов. Тот ответил — значит, продолжаем. Сближаемся. Вот между нами и «Фоккером» уже всего около километра. Половина. Если начнем крутить маневры слишком рано, у немца будет слишком много времени, чтобы подумать. Поэтому ждем. Четыреста метров, триста — пора… Я начал закладывать правый поворот, Микаелянц с небольшим опозданием пошел влево. И вот момент истины.

Секунда, две — «Фоккер» повернул вслед за мной. Приятно, что я сумел предсказать его маневр. Неприятно, что теперь начнется игра в кошки-мышки со смертью. Я продолжал уходить вправо, отслеживая движения вражеского самолета. Пока мы летим каждый своим курсом, ему в меня не попасть. Немец вел свой самолет с опережением: в идеале это позволит ему сократить дистанцию и разрядить пулемет почти вплотную, но пока… Его нос смотрел мимо меня. И когда он решит, что хватит и пора его поворачивать, я должен быть готов.

— Пора, — я так внимательно следил за чужим самолетом, что, кажется, даже успел заметить движение правого крыла за мгновение до того, как «Фоккер» довернул в мою сторону. Очередь. Но «Ньюпора» уже не было там, где пули должны были его перехватить. Все это время, пока скорость была не так важна, я забирал немного выше, и вот теперь… Разменивал высоту на лишние метры в секунды ускорения.

Немец попытался докрутить нос, чтобы все-таки поймать меня в прицел, но… Поворот сначала в одну сторону, потом в другую — и ему просто не хватило скорости. Я начал готовиться к новому маневру, но пулемет неожиданно замолчал. Повисла тишина, а голова немца куда-то исчезла: похоже, перекосило ленту, и он взялся ее поправлять. Что ж, будем считать, что первый раунд за мной, а перед вторым положен антракт. Я постарался успокоить бешено бьющееся сердце, а потом бросил один очень короткий и быстрый взгляд назад.

Черная точка самолета Микаелянца сделала полный круг и продолжила свой полет к Сувалкам. Еще один этап нашего плана сработал, и теперь осталась только сущая малость. Выжить! И вернуться! Разве это так сложно? Я медленно потянул РУС на себя, выигрывая еще немного высоты и, главное, позволяя немцу еще немного ко мне подобраться.

Кажется, что на малой дистанции в меня будет только проще попасть, но на самом деле… Чем ближе, тем больше «Фоккеру» придется крутить носом, чтобы взять меня в прицел. И тем проще мне будет использовать свою главную силу, маневренность, чтобы выжить. Маленькая скорость, маленькая дистанция — это кажется противоестественным, но это мой единственный шанс. И теперь…

Мы были уже настолько близко, что я смог увидеть, как немец закончил возиться с пулеметом, разогнулся и снова начал доворачивать нос. Неужели решил, что мне в прошлый раз просто повезло, и атакует точно так же? Что ж, грех не воспользоваться подобной самоуверенностью. Я тоже, как и в прошлый раз, пошел вниз и в сторону. Если он не начнет стрелять, можно будет полностью повторить маневр из моего первого боя.

Начал, патроны совсем не экономит. В двухмерном пространстве у меня не было бы и шанса. Влево — рано или поздно пулемет бы меня догнал, вправо — сам бы нарвался на очередь. Но мы были в небе, где можно лететь куда угодно. Вверх — медленно, вниз — быстро. Я потянул РУС вперед, ускоряясь и снова уходя из-под вражеского огня.

Второй раунд тоже за мной. Вот только в ленте «Фоккера» то ли двести пятьдесят, то ли все пять сотен патронов. Бой еще далеко не закончен.

Держу РУС, веду его вперед и вниз, ловлю момент, когда ручка начнет подрагивать, предупреждая о мгновении до того, как самолет свалится в штопор. В моменте приходит осознание: а бой все-таки совсем не такой, каким я представлял его на земле.

Гораздо-гораздо тяжелее в плане напряжения и ответственности за ошибку. Даже мое наработанное годами спокойствие, такое чувство, проходится по грани. Но в то же время опасные моменты — это не поток, а волны. Даже без случайностей вроде заклинившей ленты пулемета сражение в воздухе разбивается на эпизоды.

Вот враг подбирает высоту и дистанцию, словно коршун, примеривающийся к добыче. Потом наскок — очередь, и мы расходимся каждый в свою сторону. Он пытается навязать свой рисунок боя, чтобы лишить даже возможности уклониться, пытается, но пока не показывает ничего неожиданного, чтобы я не смог это просчитать.