Так и вижу в его отчете строчку «еретики молятся машинам».

— Ваше Величество, могу ли я попросить вас о милости испытать крепость брони сих «черепах»? — не поверил мне граф фон Рейтлинг.

— У вас будет такая возможность, когда мы столкнемся на поле боя, — отказал Государь.

Трубы дали протяжный, низкий сигнал. Черепахи ожили. Сначала — пар. Белые, грязноватые клубы вырвались из труб и боковых клапанов, расползлись по земле. Потом — скрежет. Потом — тяжелый, неприятный лязг, от которого хотелось закрыть уши. Машины двинулись не сразу: крайняя правая дернулась, встала, снова дернулась, окуталась особенно густым облаком пара, и только после этого поползла вслед за остальными.

— Запиши — отладить передачу у «Черепахи-3», — шепнул дьяку-секретарю начальник Московского Бронного Двора.

В простонародье — Юсуф.

Дальше лица наших бояр «старой закалки» посмурнели, они стыдливо отводили глаза от происходящего на поле и иностранных гостей, потому что душа воинской аристократии от настолько непривычного зрелища рыдает и бьется в агонии.

Следом за черепахами пошла пехота — стрельцы в камуфляже, с заряжаемыми с казны и оснащенными длинными штыками винтовками. Пошла не стеной, не красивыми коробочками с ровными углами. Пошла правильно — отделениями.

Прикрываясь «черепахой», пятеро перебежали от одного заранее вкопанного колышка к другому, легли, вскинули ружья. Следующие поднялись и проскочили чуть левее. Третьи задержались, прикрывая первых. Командиры орали, свистки визжали, флажки дергались, барабаны коротко выбивали не музыку, а приказы. За другими «черепахами» шла остальная пехота.

Предельно грязное и недостойное зрелище для «олдскулов»! Так не воюют! Так — не побеждают! Это вообще армия или цирк? На лице графа, поначалу напряженном, появилась мерзкая ухмылочка — впечатление от «самоходных телег» оказалось именно таким, как я и предполагал. Недооценивай, твое сиятельство, и побольше в письме сюзерену напиши о никчемности нашей армии.

Один из стрельцов поскользнулся, угодил прямо в лужу, немного прополз по ней, встал и на полусогнутых побежал догонять своих. Надо будет премировать мужика — интуристы в полном восторге, и видят только «дурно обученного босяка». А он ведь своим падением не замедлил отделение, не сбил соседей, не перекрыл линии огня — он просто упал, поднялся и пошел дальше. Так, как будет делать в грядущей войне. Так, как это спасет ему жизнь и принесет Руси победу.

Слева и справа от наступающих зашевелилась тяжелая конница «нового образца». Регулярные части — в кирасах, шлемах, с винтовками, пистолями и палашами. Что-то вроде рейтар на мощных конях, способных таскать на себе мужика в железках.

Рейтары не пошли в атаку — они стали эту самую атаку поддерживать.

Правая сотня развернулась дугой, обошла черепахи с фланга и дала залп по линии кустов, где «расположились» условные стрелки противника. Отстрелявшись, ушли в сторону, уступая место следующей шеренге. Ротация — блестящая, и на рожах интуристов появилось «так вот где настоящие воины!».

Первая черепаха тем временем дошла до перепаханной полосы. Колеса ушли в землю, машина накренилась, мерзко взвыла, правый бок просел, но не встала. Медленно, натужно, словно обиженный на весь мир железный жук, она перевалилась через бугор и выровнялась.

Из бойниц ударили ружья. Не часто, не залпом, а по мере готовности. Хлопки были глухие, задавленные железом и деревом. Следом за черепахой поднялась пехота. Два отделения рванули вперед и легли за ее левым боком. Еще одно — за правым. Четвертое задержалось, развернуло маленькую станковую пищаль и начало поливать условную амбразуру частыми выстрелами.

Вторая черепаха тем временем вломилась во «вражеские» укрепления. Бойцы встали рядом, задний люк машины открылся, и оттуда посыпались стрельцы в шапках с толстенными «ушами». Посыпались по двое, пригибаясь, сразу занимая позиции. За ними выскочили саперы с упакованными в «петарды» бомбами. Один рухнул — «убит» согласно условиям маневров. Второй, не останавливаясь, дернул его за ворот, сдвинул с прохода, и третий перепрыгнул через обоих, неся заряд дальше.

Саперы добрались до условного завала перед укреплением, сунули петарды, отползли. Бахнуло. Земля подпрыгнула, над полем взметнуло грязь, щепки и дым. Черепаха снова ожила, рыкнула и поползла в открывшийся проход. А вокруг, не давая «врагу» прийти в себя, продолжали кружить рейтары. Они неслись не по кругу, а ломаными дугами: налет, залп, отход, перезарядка за спинами своих, новый налет.

На рожах интуристов смешенные чувства — «чуйка», глаза, опыт и логика говорят о невероятной эффективности увиденного, но «прошивка» средневекового аристократа не позволяет принять это. Очень интересно посмотреть, что они в отчетах напишут.

Война и время года ходят рука об руку. В мои времена с сезонностью в некоторой степени научились бороться и даже использовать, но в эти выходить из дома по осени будет только самоубийца — зима догонит, ударит в спину, заставит голодать и замерзать контингент, и по весне домой вернется не доблестное войско, а жалкая кучка неудачников-голодранцев.

Плохо выходить и весной — ранне-средней, потому что и у нас, и у врага основа войска — феодальная, а значит нужно сначала закончить посевную. Нам-то попроще, регулярных войск куча, и мы в целом могли бы кампанию начать еще в прошлом году, но во-первых Иван Васильевич у нас джентльмен, и дает «заблудшим варварским правителям» выбирать длительность подготовки и год начала кампании. Отчасти — для того, чтобы их поражение выглядело как можно ярче, а простора для оправданий оставалось как можно меньше — как прививка от дальнейшей агрессии.

Вот так и получилось, что война будет в нынешнем, 1575-м, году. Мы готовы как никогда, а врагу пришлось готовиться в весьма неприятной атмосфере экономического кризиса, сдобренной легким флером гражданских войн по всему континенту — во время выстраивания единого экономического контура, уважаемым людям пришлось задавить многих менее уважаемых. Сейчас в Европе как будто спокойно, потому что весь накопленный системой пар нынче собирается пролиться на Русь, но иллюзий, полагаю, никто не питает: если кампания пойдет не по плану, Европа снова с огромной охотой вспыхнет.

Сакральность грядущего противостояния и ментальность правителей привели к неизбежному формату: одно большое генеральное сражение на границах СРИ и бывшей Речи Посполитой. Видит Бог — я такому рад настолько, что хоть пляши. Не придется отстраивать «стратегическую глубину», по которой с огнем и мечом пройдется противник. Не придется ползать по карте мира от ключевой точки до следующей.

— Месячишко туда, недельку в худшем случае на сражение, а домой я приеду раньше, вперед обоза, — делился я мыслями с Софией вечером перед торжественным выходом армии из Москвы.

— К урожаю, даст Бог, вернешься, — перекрестилась она и попросила. — Привези Ураза домой, любимый.

Ближе к месту действия встретимся, ему Черниговский контингент туда вести.

— Попробую, — честно ответил я. — Мне бы тут его голова ох как пригодилась. Но подумай — мальчик вырос, мальчик правит большим, богатым, интересным городом. Там он — воевода, а здесь?

— А здесь — любимый сын, — буркнула Софья.

— Хуже зубной боли, — признался я. — Таких мозгов на Руси раз-два и обчелся, а он настолько простой ерундой занимается. Растеряет на такой работе все, что нами вложено.

— Лишь бы саму голову не утерял, прости, Господи.

Перекрестились.

Государь покидал Москву с высоко поднятой головой, уверенный в успехе, а я вспоминал польскую кампанию. Тогда за нашими спинами оставалось бесконечное море строек, а теперь — остается город, в котором жить и в XX веке было бы нестыдно. Ну, в начале XX века, но разве прыгнуть через четыре столетия — плохой результат?

Мы ехали по Благовещенскому проспекту. Победу над «природной», радиальной застройкой я считаю одним из главных своих достижений. Нормальные, стремящиеся к квадратной форме кварталы. Застройка двух-, максимум — трехэтажная. Зеленые дворы и немножко земли вокруг дома — типа полисадник — представляют собой огороды. Куры с гусями пасутся — Москва «большой деревней» твердо намерена оставаться еще минимум на век. Это в «городских», фабричных кварталах, а про частный сектор говорить нечего: он вне времени и пространства, и дворик с избой, огородиком, баней и сараями никуда не денется еще очень-очень долго.