И уже через три недели в Фессалониках появился цех, который на постоянной основе выпускал мыло.

Но мало было создать мыло и лекарства, нужно было, чтобы люди начали этим пользоваться, и в этом была основная сложность. Меня всегда поражало в людях отсутствие желания что-то делать превентивно.

Не надо ждать пока что-то у вас заболит, меняйте систему питания, начинайте ходить вместо того, чтобы лежать, так и здесь. Ах, вы не болеете, ну тогда вам пока не надо мыться чёрным мылом…

Надо! Мыться всем! Пришёл с улицы, снял одежду, выстирай её и сам вымойся, не давай заразе и шанса поселиться в твоём доме.

Списались мы и с Винацио, который объединился со Скорци, и, собирался, как только эпидемия пойдёт на спад, отправиться в Венецию, и обещал прихватить и мой корабль, и зайти за нами в Фессалоники.

Винацио писал, что новых заражений стало меньше, но также предупреждал, что-то творится в самом Константинополе, потому как к ним обратились купцы, в поисках защиты.

В Столице Византии начали происходит погромы, разграбления складов именно иностранных купцов. И это было странно. И вскоре мы узнали с чем это связано.

Из истории я знала, что даже, если в каких-то местах болезнь пойдёт на спад, это не означает что она отступила. Периодически очаги могут вспыхивать в самых неожиданных местах.

И однажды к нам прибыл гонец от императора.

От него-то мы и узнали, что в Константинополе всё еще очень плохо, и это «плохо» осложнилось ещё и тем, что оставленный «на хозяйстве» племянник императора Иоанна, Алексий, вдруг решил, что пора основать новую династию, и лучше времени, чем эпидемия чумы ему не найти, и в столице начались стихийные бунты. Подогревались они тем, что в возникновении болезни обвиняли тех, кто приезжал торговать из-за моря, якобы привезя заразу с собой.

Но благодаря тому, что возле столицы было большое количество войск, бунтовщикам пока не удавалось массово прорваться, но войска не могли удержать всех.

А ещё император просил срочно прибыть в Горный монастырь, потому что у них было подозрение, что заболел его сын, наследник.

— Сколько времени ты добирался до нас? — спросила я гонца, и, когда оказалось, что меньше половины суток, я удивилась, это с какой е скоростью он перемещался, что так быстро ему удалось это сделать.

Мы с Джаббиром переглянулись, если проявились первые признаки болезни и за нами сразу отправили гонца, то у нас есть ещё два три дня, пока чума, если, конечно это она, не убьёт его.

Джаббир к этому времени получил жидкость, которую ещё нельзя было назвать полноценным антибиотиком, но это уже было больше, чем ничего, потому что, как и когда-то Флеминг, Джабир провёл ряд простых экспериментов, и жидкость работала именно на то, чтобы останавливать процессы размножения болезнетворных бактерий.

Вот только был вопрос, что кроме меня и Джаббира больше никто не сможет принять решение по схеме лечения мальчика.

— Я сам поеду сайида, — сказал Джаббир, — тебе не следует рисковать,

Но слова гонца были такими:

— Император просил прибыть «северную леди».

Император просил только в крайнем случае, в обычной ситуации он мог просить только у бога. И, если император просил, то это был знак доверия, не ответить на него означало не принять «протянутую руку».

Значит вариантов не было.

Мы быстро собрались взяли только самое необходимое, защитную одежду, лекарства, всё то, что могло помочь больному и нам.

Джон, который часто бывал у нас в доме, незаметно став частью «команды», в этот день тоже был здесь.

— Ты не поедешь, Маргарет, — тихо сказал он, — это очень опасно.

Но решение было принято, и я только дала Джону указания, что надо делать, в случае моего отсутствия, потому что поставки мыла и мази не должны прекращаться.

Из объяснений сказала то, что на самом деле ощущала:

— Джон, я поеду, я чувствую, что это для чего-то очень важно.

— Да, — горько произнёс Джон, — ты всегда сама решала, что делать

Но я не хотела споров, тем более с Джоном.

Джаббир вмешался:

— Мы знаем, как избежать заражения, сэр Раниваль.

И Джону пришлось смириться, так же, как и капитану Седрику, потому что взяла я с собой только сэра Ричарда, который одновременно выполнял и роль охранника, и переводчика.

— Береги себя Маргарет, — сказал мне Джон, я услышала, но не стала ничего отвечать, и не разворачиваясь поехала вслед, за успевшим отъехать гонцом.

Путь наш лежал обратно в сторону гор.

***

Оказалось, что подниматься на гору одновременно и легче, и сложнее. Сложно было дышать, потому что мы решили не останавливаться даже в жару. А легче, потому что физически карабкаться по тропе вверх было проще, не надо было так сильно напрягать колени и спину.

Когда оставалось около четверти пути мне хотелось упасть и лежать, не вставая. Я поражалась Джабиру, иногда мне казалось, что под сморщенной смуглой кожей аббасидского целителя и учёного скрывается огромный волшебный джин, который на самом деле молод и полон сил.

Гонец вообще был двужильный, но он вошёл в наше положение и дал нам час. Этот час я просто лежала на земле, и меня не заботило ни на чём я лежу, ни то, есть ли здесь какие-то змеи или пауки, я просто стала частью этого кусочка земли, который, казалось, дышал вместе со мной, настолько я задыхалась.

Но всему приходит конец, и наш отдых очень быстро закончился, и мы продолжили путь. А впереди была ещё одна тропа, восхождение к Горной части монастыря.

— Они что не изолировали мальчика? — спросила я, с ужасом представляя, что там уже вся императорская семья заражена.

Этого гонец не знал. И мы, переглянувшись с Джаббиром заранее надели повязки. Гонец отказался, сказав, что его все-равно не пустят в каменные кельи.

Когда мы добрались до самого верха была уже ночь, каким-то чудом мы не переломали ноги, никуда не провалились, и пройдя около сорока метров по краю ущелья, оказались на плато, возле Горного монастыря, вырезанного в скале.

Сам монастырь, видно, не было, света хватало только чтобы освещать несколько метров дороги впереди.

К нам вышел монах, на лице его была повязка, и я порадовалась, что они продолжают использовать разработанные нами методы защиты.

— Где ребенок? — спросила я

— Мы поместили его в отдельную келью, — сказал монах и, отпустив гонца, повел нас в темноту.

Келья с наследником была расположена с другой стороны от жилых келий, и с отдельным подходом, чтобы те, кто спускался или поднимался в каменное убежище императорской семьи, не пересекались с теми, кто занимался присмотром за больным.

—Как он заболел? — спросила я, —и почему только он?

Оказалось, что мальчик сбежал и гулял по округе, и случайным образом вышел на «чумной дом», в котором лечили тех, кто пришёл с Патриархом. Кстати, сам Патриарх не заболел, и находился в одной из келий горного монастыря, вместе с несколькими приближёнными.

Андронику, как звали наследника, было чуть больше десяти лет, и, конечно, было сложно удержать мальчишку в таком возрасте, особенно если ты ограничен лишь малым пространством, а в горной части, реально было мало земли, и особо гулять здесь было негде.

Возле кельи с заболевшим, было всё подготовлено, стояла жаровня, натянуты верёвки, на которых сушились выстиранные и прокипячённые простыни.

Я порадовалась что монахи строго соблюдают те рекомендации, что мы оставляли перед нашим уходом из монастыря. Но оказалось, что не только соблюдают, но ещё и ведут записи.

Мы с Джаббиром, переодевшись, заготовили повязки, которые следовало менять каждый час-два, и обратили внимание, что вместе с нами в келью собирается войти ещё один монах.

Я вопросительно взглянула на нашего сопровождающего.

— Это Леонисий, — сказал старший монах, тот, который нас встретил, — у него лучшая память, и он знает ваш язык, он будет фиксировать всё, что вы будете делать и потом передавать писцам, так мы создадим трактат для будущего.