На сей раз над столом довольно долго стояла тишина. Сурдину даже пришлось слегка поторопить:

— Иван Петрович, не рискуете высказать свое мнение?

Выходец из двадцать первого века и самый молодой из глав секций покачал головой.

— Не то чтобы, — сказал он. — Просто пытаюсь так сформулировать, чтобы это получилось… ну, серьезно, что ли? Знаете, когда я был подростком, я играл в компьютерную игру. Знаю, что сейчас игры с высокой проработкой деталей запрещены, но у нас тогда такого запрета не было, игры были очень правдоподобные… И вот там была как раз подобная завязка: некая инопланетная раса засеивала другие планеты нано-ботами, которые контролировали ключевых фигур в каждой цивилизации и помогали расам контактировать. За счет этого останавливался технический прогресс этих видов. Зачем развиваться, если можно специализироваться? Ну а потом каждые десять тысяч лет выскакивали роботы этих самых Предтеч, очень могущественные, и всех уничтожали.

Последовала пауза.

— А зачем они это делали по замыслу создателей игры? — осторожно спросил Сурдин.

— Ну, там был какой-то обоснуй, — пожал плечами Иван. — Не помню, честно говоря.

— Вроде чтобы лишнее развитие Вселенную не уничтожило, — подсказал Шнайдер. Видимо, тоже играл в ту игру.

— Нет, это у Стругацких было. «За миллион лет до конца света». И в Гуренн-Лагганне еще. Да много где!

— Это можно проверить, — остановил их Сурдин, — в базе данных «Гагарина» наверняка есть. В любом случае, такой эзотерический фундамент для действий этих неизвестных космических благодетелей представляется мне не то чтобы сомнительным — а, скажем так, слишком непредсказуемым и сложным в воплощении. Я, скажем, ни разу не видел, чтобы обилие экономических связей затормозило чье-то развитие, а не ускорило.

Про себя Сурдин подумал, что такую концепцию могли придумать дети провалившейся эпохи глобализации с ее идеями «конца истории» — но вслух говорить не стал. Он не чувствовал себя компетентным в вопросах исторической социологии.

— Поддерживаю, — сказал Ургэл, не в свой черед, но никто не стал возражать. — Кроме того, есть деталечка такая, которая все меняет. Мы и раньше подозревали, но теперь стало ясно. Эти самые наниты всем расам выдают разную информацию. Не только карты разные, но и технические сведения тоже самые разные. В зависимости от уровня самой расы.

— То есть они решают, что выдать, в каждом случае? — спросил Алёша Попович. — Или как? Мол, вы этого достойны, а этого нет?

— Не, не похоже, что решают, — мотнул головой Ургэл. — Ну, мы это с Ваней обсуждали, по-моему, он лучше скажет.

Сурдин поглядел на Кузнецова, тот пояснил:

— У нас пока есть рабочая гипотеза, что наниты раскрывают разный объем информации в зависимости от того, каким образом и чем их облучают. То есть это не гипотеза, это уже почти что факт по косвенным данным. Дело не в том, что наниты что-то «решают», а в том, что они просто по-разному триггерятся. А еще мы так думаем, что те земные ученые, которые считают, будто наниты поддерживают связь с некой общей базой данных или «сервером», тоже верная. Иначе это никак не объяснит, почему информация в нанитах обновляется.

— Да, я тоже так думаю, — согласился Сурдин. — И что из этого следует, по-вашему?

— Что для того, чтобы понять, несут наниты угрозу или нет, нужно найти ту расу, которая получила из них больше всего информации, — пожал плечами Иван. — И визит на Рынок четко показал, кто это.

— Кто же? — заинтересованно спросил Сурдин.

— Тех, кого на рынке не было. Родичи.

— Да, — согласился Ургэл. — Я тоже ходил, смотрел. Машина… простите, Марии Петровны техническая компонента — на голову выше всего, что там представлено! На две головы. И Мария Петровна сама согласна.

— Согласна, — поддержал Иван.

— И что из этого следует? — уточнил Сурдин.

— Что если мы хотим вернуться на Землю с более конкретным ответом, нужно изменить план полета. Не стремиться сейчас вернуться домой через наименьшее количество прыжков, а лететь на поиски Родича. Пока след, который нам передал тот инфоброкер, не остыл. Он же здесь видел этого Родича, на Рынке, и не так давно!

Тут все заговорили разом, высказываясь «за» и «против» такой идеи. Виктору Георгиевичу даже пришлось вскинуть руку, чтобы остановить этот самум.

— Нет, господа, — сказал он, вкладывая в свои слова силу финального капитанского решения. — Соображение Ивана Петровича, конечно, весьма заманчивое. Я бы даже сказал, обаятельное. Но у нас есть долг перед человечеством — вернуться на Землю и поделиться с нашими правительствами всею собранной нами информацией. Своевременность получения которой может оказаться жизненно важной. Так что будем действовать по заранее согласованному плану. Завершаем наши дела на рынке, потом аномалия восемьдесят два с минимальным сроком реконфигурации двигателя, потом — Земля. А там уже если на Земле примут решение разыскивать Родичей — надеюсь, мы сможем принять в этом участие. Может быть, не в качестве основной поисковой силы, но хотя бы в качестве консультантов.

Судя по лицам глав секций, никто из них не испытывал большой радости от такой перспективы. Виктор Георгиевич их очень хорошо понимал. Он и сам предпочел бы наплевать на осторожность и очертя голову рвануть в омут межзвездных приключений. Только подумать — своими глазами увидеть звезды самых разных типов, поглядеть на еще более интересные «планетные» решения, чем Фихсакол! Возможно даже, познакомиться с этими таинственными метановыми расами. Какие бесценные знания!

Однако он не принадлежал себе. Ему вверили корабль — уникальное, дорогостоящее создание, с напряжением всех сил построенное промышленностью его страны. Ему вверили экипаж — уникальных специалистов, во многом лучшее, что мог предложить истощившийся кадровый резерв замученного болезнями информационной эры человечества. И он должен был относиться ко всему этому максимально ответственно!

Высказывая на совещании у капитана мнение, что все образцы оборудования, представленные на Рынке, уступают Маше техническим совершенством, я говорил не голословно. Нет, конечно, невозможно было бы осмотреть весь рынок целиком или хотя бы пролистать полный каталог представленных на нем товаров (такой существовал и был доступен абсолютно бесплатно, но по объему не уступал, наверное, полному своду законов Британского королевства, который, по легенде, когда-то занимал целый этаж библиотеки в Вестминстере.) Но у Маши имелись неплохие сканеры, а ее возможности по обработке информации много превосходили любые, доступные большинству людей, не исключая и меня. А после инцидента с кофе-машиной, когда Маша аккуратно вскрыла павильон, исследовала саму машину и после этот павильон починила, я решил сделать моей жене комплимент.

— Милая, по-моему, тебе можно не волноваться. Ты — намного более продвинутая техника, чем все, что предлагают на этом рынке! А даже если бы это было и не так, я бы точно не променял тебя ни на что.

— Это так, я и правда превосхожу по техническому развитию все, что видела, — согласилась Маша. — Хотя нельзя исключать, что где-то завалялись и более продвинутые образцы. Но не стоит терять бдительность… — тут она глубоко вздохнула. — Кофеварки — это бич современной общественной морали! Ну или так говорится в моих базах данных.

На это месте я чуть не заржал в голос, но кое-как сдержался и вместо этого спросил:

— Почему?

И вот что рассказала мне Маша.

Оказывается, в мире Родичей под видом «кофеварок с искусственным интеллектом» продавали секс-роботов! Серьезно. Рекламировать их прямо так, как секс-роботов, было то ли неприлично, то ли официально запрещено. Взамен продвигали «самоочищающиеся устройства, которые могут стимулировать своего хозяина разными методами, в том числе приготовить кофе!» Кстати, «кофе» — это не погрешность перевода. Еще один штамп старой фантастики, мол, кофе — это такая особая уникальная для Земли субстанция, которой больше нигде нет. Однако простой химический анализ показал, что стимулирующие напитки (вариант — жевательные пластинки) с похожей или вовсе идентичной химической формулой продаются повсеместно и есть почти у каждой расы, Родичи — не исключение.