— А еще! — Рокоссовский не выдержал и тоже вмешался в разговор. — Немцы ведь не просто так шли на Ригу. Хотели поддержать наступление по суше, а мы его остановили. Нечего им теперь поддерживать, только корабли терять. А без смысла даже пруссаки не так уж и горят жизнью рисковать.

Рокоссовский увидел, как от его слов на лице потерявшего ногу прапорщика хоть немного, но расслабились морщины. Его небольшой подвиг стал еще немного важнее… И они еще несколько часов сидели, обсуждая все подряд, пока не пришли врачи и не разогнали всех по местам. И за это время Рокоссовский неожиданно понял еще кое-что важное.

Раньше чужие сражения его не особо интересовали, но сегодня… Словно в тот раз, взлетев над полем боя и увидев фронт на десятки верст во все стороны, он стал и думать шире. А еще его начали интересовать самолеты. Обычные, морские, всякие хитрости их применения. И то, как это принято сейчас, и то, как они еще бы могли помочь тем же драгунским частям. Он чувствовал, что ответ где-то рядом.

— А вот я вас и нашел, — знакомый голос вырвал Рокоссовского из его мыслей.

Оглянулся, и в самом деле в дверях палаты стоял улыбающийся пилот Крылов. Целый, здоровый, с оливковыми защитными погонами на плечах. Без нашивок — значит, рядовой.

— Рад вас видеть, — молодой драгун поприветствовал своего спасителя.

— И я. Пришел проведать вас и похвастаться, — Крылов кивнул на свои погоны. — С сегодняшнего дня официально. Охотник, пилот и просто очень хороший человек.

Он хохотнул, и Рокоссовский неожиданно понял кое-что важное. Для всех остальных Крылов был старым конем, тем, на кого уже никто и не думает рассчитывать, но он сам… Как говорится, старый конь борозды не испортит. И Крылов верил в себя, он радовался даже крошечным победам, которые не то что в его возрасте, а и в восемнадцать лет не выглядели серьезными. А ему было плевать, он жил так, как того хотел, и это… вдохновляло!

— Поздравляю, — Рокоссовский искренне пожал протянутую ему руку, когда у входа в госпиталь раздался неожиданный грохот.

Словно кто-то с размаху врезался в дверь, а потом закричал.

— Раненых везут! Много! Очень много! Готовьте места!

— Что? Что случилось? — обычно спокойные медсестры поддались панике и тоже перешли на крик.

— Ковно! Ковно пал! Немец снова вперед идет!

Встреча с Ткачевым прошла довольно скомкано.

Сначала ее перенесли на следующий день, чтобы поговорить без спешки, но и там… Только мы встретились, только меня поздравили с официальным принятием в авиаотряд, как есаула срочно вызвали в штаб. Ну а я, устав просто ждать, решил все-таки дойти проведать Рокоссовского, и вот там-то невольно и узнал, а почему, собственно, Вячеслава Матвеевича так срочно дернули. Ковно пал, армия Эйхгорна прорвала фронт и теперь, как и в моем времени, рвалась вперед. Немного позже, конечно, без хаоса в наших порядках, но все же… История словно стремилась вернуться в свое привычное русло.

— Как они прорвались-то? — мы с Рокоссовским и прочими легкими ранеными пошли помогать принимать новое поступление, лишние руки госпиталю сейчас были очень нужны. И заодно узнавали, а что именно случилось и чего ждать дальше.

— «Большие Берты». Огромные гаубицы, у которых каждый снаряд весит по 60 пудов[1]. Враг перекинул их на юг крепости и за утро разбомбил четвертый форт.

Я невольно вспомнил, как мы летали на разведку для Лопушанского — увы, в другую сторону, на север. Эх, не оттуда генерал ждал нападения, не оттуда!

— Первый и второй форты уже давно лежали в развалинах… — чумазый от пороха и невольных слез солдат продолжал рассказывать. — А третий один уже не мог их сдержать. Они взяли его, мы их выбили. Опять они и снова мы. А потом у нас просто не осталось сил. Зря все, получается. И, главное, мы сражаемся, а наши пушки уже почти и не стреляют. При этом снаряды вроде бы экономили, должны были оставаться как раз на такой случай, но… Никто нас не поддержал.

— Странно все это, — задумался я. — Немцы же давно у Ковно «Берты» использовали. Почему раньше держали, а теперь нет?

— Наверно… — Рокоссовский тоже не знал ответа, но у него были варианты. — На старых направлениях мы собрали дальнобойные батареи, чтобы их сдерживать. А немцы схитрили, перебросили их и на штурм.

— Неужели нельзя было везде поставить? — солдат со злостью сжал кулаки.

Жалко его.

— Нельзя, — а вот Рокоссовский и не думал никого жалеть просто так. — Не было у нас сил удержать Ковно, а вот вывести оттуда артиллерию — были. Вот и спасали солдат, пушки, припасы. Оборона получалась не такая надежная, чем враг и воспользовался, но… А что, если бы комендант крепости поступил по-другому?

— Сражались бы, — усмехнулся солдат.

— Снаряды бы кончились. Не удержали бы фланги, и уже некому было бы их подвозить. Весь город оказался бы перед немцем как на ладони, и… Даже самому храброму гарнизону в таком случае пришлось бы сдаваться. И тогда враг получил бы и сорок тысяч пленных, и все крепостные орудия. Даже не знаю, сколько их было, но точно немало.

— Тысяча триста, — я вспомнил итоги этой осады из своего времени. — Немцы могли бы захватить тысячу триста орудий, из них триста тяжелых.

Огромные цифры, для восполнения в том числе и их страна в ближайший год будет работать на износ. Вернее, теперь станет хоть немного, но легче. Я вспомнил вереницы обозов и эшелонов, идущих из Ковно. Да, генерал Лопушанский не смог сделать из этого города новый Севастополь, но… Даже несколько лишних дней были использованы им на полную.

Первая волна раненых закончилась, и я тут же начал собираться. Все-таки спасать жизни — это хорошо, но тут у меня есть и другая работа. «Десятка», правда, до завтра точно в небо не сможет подняться, но надо было хотя бы узнать, какие задачи теперь будут ставить перед 21-м авиаотрядом.

От госпиталя до южной окраины Волковыска мне пришлось прямо-таки пробиваться, столько людей оказалось на улицах города. Впрочем, оно и не удивительно. Срочно поднимались и готовились к переброске на север стоящие в городе полки. На железной дороге тоже царил самый настоящий хаос. Гражданские кричали и пытались мольбами, яростью или хотя бы деньгами выбить себе место в редких поездах на восток.

— Почему отправление отменили? — кричал кто-то.

— И следующий поезд тоже! Людям нужно уезжать, а вы словно специально только меньше мест в продажу ставите!

— Это чтобы цену поднять? Все не нажретесь?

Служащий железной дороги в строгом темно-зеленом, даже почти черном мундире стоял с каменным лицом и даже не пытался оправдаться. Наверно, разумно. Вряд ли бы его сейчас стали слушать.

— Это немец! Немцы, наверно, разбомбили составы! — кто-то начал паниковать.

— Точно! Вчера днем прямо рядом с нами их аэроплан видели! — еще один крик.

Я даже голову почесал, потому что единственным самолетом в небе Волковыска вчера днем был мой. Немного неудобно, немного смешно. А вот служащий в отличие от меня принял подобные наветы близко к сердцу.

— Не было бомбардировок! — все-таки начал он отвечать. — Просто дороги все заняты подвозом подкреплений. Комендант станции и так делает все возможное, чтобы хотя бы в небольшие окна отправлять поезда на восток.

— Все возможное? Так вот сейчас на дороге пусто, почему никто не едет? — объяснения, как и ожидалось, никого не успокоили.

— Так впереди поезд, едет сюда, но путь-то один. Пока он не доберется, не встанет на запасную линию, встречный нам не отправить.

— Пусть прямо сейчас встает! Пусть пропускает нас! Люди важнее!

— Нне везде есть запасные пути. Вот со следующим эшелоном как раз удобно будет разминуться. Надо немного подождать.

— Врет он все! — новый крик. — Просто комендант сейчас грузит вагоны своим барахлом и не пускает никого, пока не награбится.

— Точно! Город-то уже сдали, считай!

— Либо возьмем дело в свои руки, либо… — очередной крикун так и не успел договорить, когда раздался выстрел.