Названия «Ливонский орден» и просто «Орден» были произнесены небрежно, уничижительно, показывая, что как самостоятельную геополитическую единицу ливонцев они не воспринимают.

— Мы не смеем просить отмены прежних договоренностей, — поклонившись, снова вступил в игру сэр Томас. — Лишь расширения. Англия будет счастлива оказать поддержку Руси ради мира и процветания всего русского севера. Это потребует от нас значительных средств и усилий, поэтому мы вынуждены просить взамен самую малость — возможности для наших купцов торговать через Балтийское море и земли Ордена на тех же основаниях, что и через Белое.

Ну «наглы», что с них взять.

Иван Васильевич, продолжая держать тот же, что и всю встречу, «покерфейс» немного посидел в тишине, раздумывая, а потом ответил ровно:

— Северный путь вы нашли, за то его и держите. Балтийское море же — путь старый. По нему ходят издавна — и немцы, и гости иные. Там свои порядки, свои договори и счеты. Ныне в гостях у нас посланники от Сигизмунда, — царь навершием посоха указал на поляков. — И я не вижу, отчего нам с ними не поговорить о балтийской торговле без вас? Распространять на то море вашу грамоту неправильно — что заслужено одним путем, тем другим не берут. Посему все остается как есть, и это — мое последнее слово.

Английские купцы неожиданно для меня не больно-сто скисли: скорее всего сразу понимали, что не прокатит, но попробовать стоило. Дипломаты тем более не показали расстройства. Сэр Томас низко, уважительно поклонился:

— Мы благодарны за ясность, Государь. И будем держать северный путь так же крепко, как и прежде.

— Сие — по правде и справедливости, — благодушно кивнул Царь. — Буду рад видеть вас на вечернем пиру, сэр Томас.

— Благодарю за милость, Государь, — еще разок поклонился дипломат, за ним поклонились остальные, и «конферансье» представил поляков.

Их делегация держалась подчеркнуто-высокомерно, смотря на русичей как на колхозников и демонстрируя так называемую «позицию силы». Которой в реальности нет — по польско-литовским землям недавно прошла чума, и очень хорошо, что чем дальше на восток, тем меньше там плотность населения — чумные крысы да блохи особо никуда добраться не могут, и Русь благополучно избежала заражения с той стороны.

Или Бог уберег, страна-то у нас Богоспасаемая.

— Посланник короля Польского и великого князя Литовского, Сигизмунда II Августа, пан Ян Ходкевич.

Сухой, высокий поляк с высокомерным выражением лица — вид такой, будто делает нам всем одолжение своим присутствием. Этот говорил на очень хорошем русском, мне это «за кулисами» рассказали.

— И его спутники, — выдал «конферансье» полякам поменьше в количестве четырех штук коллективное представление.

Ответ на высокомерие.

— Государь Московский, — с места в карьер нахамил пан Ходкевич. — Король наш шлет тебе поздравления с победой над врагом всех христиан и подарки.

Высокий, краковской работы серебряный кубок с чеканным орнаментом и гербами обоих подконтрольных Сигизмунду держав. За ним — гора обрезов фламандского сукна и меч французской работы в богатых ножнах со сложным золотым орнаментом. Оружие неудобное, и оттого парадное. Намек больше на мирные намерения стало быть.

— Король наш, — перешел к делу Ян. — Обеспокоен слухами, доходящими даже до Кракова и Вильны. Говорят, что в Москве бродят мысли о Киеве и иных землях, что ныне под властью Его Величества. Мы не хотели бы, чтобы ради противодействия подобным притязаниям двум королевствам пришлось бы искать более тесного единения.

Намек на объединение в Речь Посполитую. Сильный аргумент, но исторический момент сейчас такой, что так или иначе придется литовцам объединяться с поляками. Кампания для Руси обещает быть пусть не легкой прогулкой, но вполне успешной — те края ослаблены чумой, она же еще минимум до зимы будет бушевать по Европе, мешая нанимать наемников, а по весне мы (постараюсь отмазаться от прямого участия — ну зачем мне?) уже отправимся освобождать мать городов русских.

— Киев — город русский, — почти без раздумий ответил Иван Васильевич. — Союзы вы в праве заключать какие угодно, хоть широкие, хоть узкие, — насмешливо ухмыльнулся. — Мы в чужие договоры не вмешиваемся, но от памяти и Веры своей отказываться не станем. Ни по просьбе, ни по угрозе.

Поляк вместо поклона кивнул: считай объявление войны, можно немножко вылезти за пределы протокола, оставив после себя максимально неприятное послевкусие:

— Мы передадим слово Государя Московского Его величеству. Благодарим вас за радушный прием.

— Доброго пути, — добродушно пожелал им Иван Васильевич.

А может и не зря я здесь время трачу — когда за иностранцами закрылась дверь, Государь тут же решил организовать экспресс-планерку:

— Братья мои, лучшие умы Руси Святой! Не хочет Сигизмунд по воле доброй нашу землю отдавать, хочет и дальше католическим сапогом попирать Православный люд. Выбора иного, кроме как мечом и огнем древний Киев освободить да к Руси прирезать, у нас нет.

Царь сделал паузу, окинув взором наши внимательные лица:

— Вижу, несогласных с оным нет здесь, — удовлетворенно кивнул. — Чума сейчас мешает Сигизмунду войска готовить да наемников с Запада нанимать. Однако после того, как уйдет болезнь, ливонцы с поляками сразу же примутся армию крепить да в одну державу объединяться. Ежели год мною на Соборе упомянутый им дать, многое они успеют. А ежели к исходу лета сего ударить, аккурат после чумы, дело обещает быть быстрым и славным.

Я подавил желание поморщиться. Знаем мы эти «маленькие победоносные», многократно в истории проходили. Да и сам «оригинальный» Иван в такую вляпался: Ливонский орден-то и без всякой чумы хирел да последние свои десятилетия доживал, но впряглись другие соседушки, и растянулась Ливонская война на три десятка лет, выпив из Руси все соки и заложив основу Смуте. Впрочем, здесь иная ситуация. Ведь иная же? Да точно иная.

— Посему спросить вас хочу, братья, — продолжил Царь. — Пойдут ли помещики да их боевые холопы в поход уже осенью сей? Не сошлются ли на усталость и дела свои, хозяйские?

Взгляд Царя остановился на Митрополите Макарии. В свете Высочайшего гнева, обрушившегося на Митрополита Киевского, Макарий за свою и своих людей карьеру спокоен: не видать киевским батюшкам после освобождения высоких постов, следовательно — конкуренции москвичам тоже не видать. А у конкретно Макария еще и очень хорошие шансы стать целым Патриархом есть.

— Для каждого воина Святой руси нет высшей доблести, чем древние русские земли в лоно Державы вернуть, — заявил Макарий.

Дальше — мнения воевод и высшей воинской аристократии:

— После такой великой победы грех на воззвание твое не ответить, Государь.

— Даже если иные ленивцы не придут, вместо них придут многие иные!

— Давно Киевская земля об освобождении молит, и мольбу сию каждый русич сердцем чует!

Единогласно, короче. А на меня-то зачем смотришь, твое величество? Я-то здесь причем? Может для разнообразия сами в поход, без меня бесполезного сходите? Ох, грехи мои тяжкие!

— Люди, что год с тобою по степям да морям ходили, вернулись с триумфом и трофеями богатыми. За тобой теперь в любую сторону мира земного они пойдут без раздумий, точно так же, как древние армии шли за победоносным Александром Македонским или Юлием Цезарем. Идти за тем, кому благоволит Господь — величайшая радость для всякого воина, — ничего не оставалось мне кроме как поддержать «генеральную линию».

И ни слова вранья — так ситуацию и вижу. Киев-то не настолько богат, как Царьград, и тупо ограбить его не получится — это же русская земля скоро будет, небольшая контрибуция это максимум — но о том, что с трофеями в этом походе ситуация будет сильно хуже войска узнают только по завершении кампании. Будет недовольный ропот, но бунта, конечно, не случится — просто придется немного мужикам по напоминать себе и друг дружке о сакральной миссии Православного люда. Ну и Сигизмунда в случае быстрого решения киевского вопроса можно будет неплохо на бабки выставить: русская армия-то, ежели «маленькая победоносная» по плану пойдет, достаточно сил сохранит, чтобы в случае несговорчивости польского короля дальше пойти…