Оказалось, нет, ничуть не бывало. «Порченой» Оля была потому, что несла только одну икринку в месяц!

Оказывается, женщины на Второй откладывают икру регулярно, и если у них до этого случится половой акт, то икра появится уже оплодотворенной. То есть оплодотворение происходит в трубах матки, как у земной женщины, но зигота потом не прикрепляется, а выходит наружу. Или выходит только икра, неоплодотворенные яйцеклетки. Зачем тогда нужна матка — черт его знает. Наши биологи так и не поняли, а Оля не поняла вопроса.

Так вот, местные женщины вместо месячных несли икру, причем довольно помногу. Оплодотворенную икру помещали в специальные садки на мелководье, она там зрела и превращалась в рыб примерно через десять дней после откладывания. Неоплодотворенную икру скармливали либо рыбам, либо маленьким детям той же матери — либо иным младшим родственникам женщины, если икру несла девственница. (На этом месте я ощутил приступ яростной брезгливости, но подавил ее: обитатели Второй явно находились не в том положении, чтобы просто так выбрасывать ценный белок!) Поскольку у Оли каждый раз выходила только одна икринка, это считалось признаком бесплодия.

— Почему? — не понял я. — Вот же, нормально рыба получилась!

— Да, — кивнула Оля. — Но что толку в одной рыбе? Это здесь мы ее бережем. А в море ее бы непременно уже сожрали. Нужно, чтобы хотя бы десять, двадцать за раз! И каждый месяц или два месяца по столько же! Тогда через год будет приличная стая, она и за себя постоять сможет, и от нее хоть что-то останется. Может, через пять лет тогда получится два-три ребенка.

Нифига себе процент смертности!

Веселенькое место — океаны Второй! И как отлично, что я увез мою Олю с нашей Рыбкой оттуда!

Себе я поклялся, что обязательно добьюсь превращения этой рыбки в ребенка. Даже если…

— Оля, а у тебя могут быть еще рыбы? — спросил я жену.

Она пожала плечами.

— Должны быть. Обычно каждый месяц была икра. Но иногда бывает месяц-другой без икры, особенно если жить на берегу, вдали от моря. Сейчас моря рядом нет, так что пусто. Ничего удивительного.

— А бывает, что вы живете вдали от моря?

— Иногда, — кивнула Оля. — Нужно в горы. Добывать всякое. Или прятаться от врагов. Или когда сезон штормов очень страшный.

— Ну, значит, отвезу тебя к морю, когда вернемся на Землю, — я привлек Олю к себе и поцеловал в макушку. — Будет у нас с тобой много-много рыб!

— Правда⁈ — она просияла. — Я об этом так мечтаю!

В этот раз мы играли с Рыбкой не просто так, а по специальной программе, которую помогли составить тетя Виола как мать четверых детей и Лю Фей как психолог-практик. Поиск предметов по цвету, сопоставление предметов… Стишки рассказывали. Я чувствовал себя немного глупо, читая рыбе в аквариуме Корнея Чуковского, но старался не обращать внимания. Понимает команды — значит, понимает речь, пусть и ограниченно: ведь меньше двух месяцев от роду! Значит, как-то это в мозгах осядет.

(Оля подтвердила, что дети после превращения прекрасно понимают слова и обычно начинают говорить почти сразу, максимум, через месяц-другой).

Оля, кстати, Чуковского воспринимала как волшебные заклятья и ничего смешного в его стихах не видела.

В медицинской лаборатории нас и застало объявление: выходим на орбиту Четвертой, можете полюбоваться Заводом. В смысле, наши телескопы позволили получить более-менее четкое видео. Разрешение оставляет желать лучшего, не кинотеатр с новейшим блокбастером, но тем не менее.

Естественно, мы с Олей выбрались из большого аквариума (я был в плавках, Оля, по моему настоянию, в ярко-алом купальнике, который мы совместными с Тимом усилиями все-таки для нее сварганили), завернулись в полотенца и уселись перед экраном, который любезно включил для нас Кабир Шарма, наблюдавший за нашим семейным времяпрепровождением.

«Завод» формой напоминал космическую юлу или волчок. Космическая станция, висящая на планетостационарной орбите. Нижняя часть этого сооружения была раскрашена красными и желтыми концентрическими окружностями, очень сильно выделяющимися на фоне серого металла самой станции. Это усиливало сходство с детской игрушкой.

— Как завод может быть на орбите, а? — с сомнением спросил Кабир.

— Ну, наладим контакт и спросим… — пожал плечами я. — Главное, смотри, тяжелого вооружения не видно. То есть пушки есть, но они явно для защиты, а не для нападения.

— Да, — со знанием дела подтвердила Оля, — учитель Даша меня учит теории вооруженных столкновений. Тут количество орудий не соответствует размеру судна, вот!

— Или они скрыты, — заметил Кабир.

— Или так.

Но вскоре мы увидели, что станция действительно занимается здесь некой… добывающей деятельностью. Потому что прямо на наших глазах в плотной атмосфере Четвертой вспух бугор, который прорвался массой брызг-пикселей — и неким каплевидным телом, которое с приличной скоростью понеслось по баллистической траектории в сторону станции.

— По ним стреляют с планеты! — ахнул Кабир.

— Нет! — воскликнула Оля. — Оно живое! Смотрите, плавники!

Не знаю, уж как она углядела, но сбоку болида действительно виднелись отростки, напоминающие плавники.

Болид не впилился в днище станции, как можно было бы ожидать от снаряда. Вместо этого, снижая скорость, он плавно подлетел к центру окружностей и… был аккуратно впущен через открывшийся люк! Ну надо же.

— Офигеть, — констатировал Кабир. — Не похоже на медузу.

— Не похоже, — согласился я. — Я хочу это увидеть!

— Оно большое, — с сомнением произнесла Оля. — Гарпуном не завалишь. Я бы держалась подальше!

— Разберемся, — вынес вердикт я.

[1] Традиционный дисклеймер: мнение героя о достоинствах литературных произведений может не совпадать с мнением авторов!

Это не описать словами, на такое надо смотреть самим. Но я все-таки попробую — иначе зачем вообще диктую эти записки?

Наш маленький шаттл и мы с Машей как сопровождающий его вооруженный эскорт оказались в нужном месте в нужное время — отчасти повезло, отчасти мы прикинули периодичность появления визитеров у Завода. И мы могли это наблюдать своими словами.

Сначала не видно ничего. Поверхность планеты далеко внизу, такая же причудливо-пестрая, как Юпитер. Мозг неспособен оценить такую величину, осознать, что каждый этот расписной узорчатый пояс — многие тысячи километров в ширину, поэтому планета воспринимается ближе, чем есть. Вроде бы руку протяни — и коснешься. Так обманчиво близкой кажется земля из окна пассажирского самолета на взлете.

Потом ты видишь некое движение, словно темное пятно под поверхностью воды, когда под лодкой проплывает кит или дельфин. (Я видел такое, еще в двадцать первом веке, когда отдыхал на Канарах. В настоящем как-то было не до отдыха.) Только все происходит быстро. Миг, и темное пятно, наоборот, взбухает белым бугром, который еще через долю секунды взрывается цветком огромного гейзера, и брызги плотной атмосферы вспыхивают в лучах центрального светила, словно брызги воды на пляже. А из центра цветка выпрыгивает или выныривает прекрасное создание.

Нет, не цветочная фея и даже не медуза. Огромное каплевидное тело — размером как тысячи китов, наверное. Впрочем, с китами сравнивать некорректно. Замечу, что оно в пару раз больше нашего «Юрия Гагарина». И все же это не звездолет, живое существо. Оно покрыто длинной пушистой шерстью, которая не имеет своего цвета, но переливается на солнце, и от этого кажется голубовато-радужной, как некоторые кристаллы. На широком конце существа — дружелюбная морда, немного похожая на собачью или даже кошачью: треугольный нос, усы-ощущала, огромные мерцающие сиреневым глаза, выдающие хищника, привычного к сумеркам. Или, скорее, к ограниченному освещению. В космосе существо закрывает глаза матовым третьим веком, чтобы роговица не замерзала, но если успеть, можно увидеть на секунду их натуральный блеск. На узком конце существа — широкий хвост, похожий на китовий. По бокам — ласты.